В зарослях бузины треснул сучок, вороной жеребец рванулся на привязи, и парочка в беседке замерла. Я не стала ждать, пока они выглянут и заметят меня, и побежала через заросли, задыхаясь от слёз, стоявших в горле, задыхаясь от стыда и горечи. Никто не преследовал меня, но я бежала не останавливаясь до самого дома, и едва оказалась за дверью, упала на колени и долго не могла подняться.

Не было сомнений, что Лилиана нарочно вызвала меня, чтобы я оказалась свидетельницей её разговора с Рейнаром. Будь у неё другие намерения, вряд ли она стала бы так откровенничать с моим мужем, зная, что скоро появлюсь я. Нет, это был хорошо разыгранный спектакль. Разыгранный для меня. Но… судя по всему, всё сказанное было правдой. У моего мужа и в самом деле была связь с моей сестрой. Любовная связь или платоническая – уже не важно. Важно то, что Рейнар ни словом не обмолвился об этом. А ведь говорил, что больше никаких секретов!..

Уже стемнело, когда раздался стук копыт по тропе. Я несколько раз быстро и глубоко вздохнула. Не надо, чтобы он увидел мои слёзы. Я ещё не решила, как себя вести. Если бы дело касалось только меня и мужа, я сразу поговорила бы с ним, выяснив всё начисто. Но теперь замешаны были трое. Была третья. Моя сестра. И я не знала, могу ли требовать сейчас откровений. И не была уверена, что готова к ним.

Я убежала в спальную комнату, схватила с кровати одеяло, подушку, и так же бегом унесла всё в комнату, где ночевал Рейнар в первые дни после нашей свадьбы. Потом вернулась и заперлась изнутри. Можно было лечь в постель, но я чувствовала, что не смогу уснуть. Я села в кресло, подобрав ноги и обнимая себя за плечи, потому что мне было холодно – очень холодно, но от этого холода невозможно было избавиться. Он шел изнутри, леденя душу и сердце.

Было слышно, как через полчаса Рейнар вошел в дом, прошёл в кухню, а потом поднялся на второй этаж. Он дёрнул дверь спальни, обнаружил, что заперто, и тихо постучал.

– Ты приехал? – спросила я, не двигаясь с места.

– Да, только что, - ответил он. – Почему заперлась?

– Сегодня не очень хорошо себя чувствую, - сказала я. – Прости, уже легла и не хочу вставать.

– Тебе что-нибудь нужно? Чем-нибудь помочь?

– Нет, благодарю. Не волнуйся, обычные женские недомогания.

– Хорошо, спокойной ночи.

– Спокойной ночи, - ответила я, понимая, что не смогу уснуть, даже если насчитаю тысячу овечек на зеленой лужайке.

Рейнар ещё побродил по дому, а потом стало тихо. Но я продолжала сидеть в кресле, обдумывая, что произошло.

Уступил он Лилиане или нет? Может, именно из-за неё Рейнар не хочет детей от меня? Он признался, что был влюблён… Может, он до сих пор любит сестру. Ведь Лил – такая красавица. Красива по-настоящему сияющей, ослепительной красотой. С самого детства я слышала об этом, и знала, что мне никогда с ней не сравниться. Может, Рейнар и Гуго Капрета наказал не ради меня, а ради неё…

Я просидела без сна до утра, но так и не решила, как мне быть. Утром всё же пришлось выйти из комнаты, и я приготовила завтрак, роняя то нож, то тарелки, и даже умудрилась расплескать воду из ведра.

Рейнар спустился поздно, проспав почти до обеда. Хотя, может он и не спал – я не заглядывала в его комнату. Он поцеловал меня, и я смогла даже улыбнуться в ответ. Заговорить о Лилиане или прикинуться, что мне ничего не известно? А если заговорю – что услышу в ответ? Если муж скажет, что, действительно, чувства прежней любви живы… Смогу ли я смириться с этим? Смогу ли жить, как раньше?

– Сегодня опять уеду, - сказал Рейнар, наливая чай себе и мне. – Наверное, снова буду поздно. Тебе ничего не нужно?

– Нет, благодарю, - ответила я, схватившись двумя руками за чашку, будто в ней было моё спасение.

Необходимость говорить, что тётушка пригласила нас в город на праздник в честь новорожденной принцессы, отпала сама собой. Какой праздник, если Рейнар занят? Только занят – чем? Снова кто-то заболел? Или скоро я узнаю, что Лилиана ждёт долгожданного ребёнка?

Бессонная ночь дала о себе знать, и когда Рейнар уехал, я проспала весь день. Сны мне снились тревожные – то я заставала мужа в объятиях сестры, то сестра выгоняла меня из дома на рябиновом холме, заявляя, что теперь она здесь хозяйка, то я видела чужого младенца – черноглазого, смуглого, так похожего на Рейнара…

Я проснулась оттого, что кто-то осторожно дёрнул двери спальни, а потом постучался. За окнами уже было темно, и из коридора раздался голос моего мужа. Он спрашивал, всё ли со мной в порядке. Я ответила, что уже сплю, и он не стал меня беспокоить.

Было слышно, как он ходит в соседней комнате, но к двери спальни больше не приближался.

Ночь я опять промучилась и почти решилась на откровенный разговор, но утром обнаружила, что Рейнара нет дома. Не было и дорожной сумки, и вороного жеребца, а на столе в кухне лежал букетик лесных фиалок.

Я не обрадовалась подарку, но поставила цветы в обливной глечик – они ведь ни в чем не были виноваты. К вечеру я опять растратила всю смелость, и, едва заслышав конское ржание и звяканье сбруи, убежала и заперлась.

В этот раз Рейнар только дёрнул двери, убедившись, что заперто, и даже не стал звать меня. Я забралась в постель и свернулась клубочком. Очень хотелось поплакать от жалости к себе, но я не успела пролить ни слезинки, потому что дверной крючок вдруг вылетел из петли от сильного рывка, и на пороге спальни появился мой муж. Он был в дорожной куртке, с отросшей на щеках и подбородке щетиной, и даже не позаботился снять сапоги.