– Машина выехала?
– Беккер кивнул.
– Хорошо. Свой рапорт можешь написать позже.
– Я обратился к сержанту: - Пока не придет машина, останьтесь рядом с трупом, сержант.

Он вытянулся.

– Есть, комиссар.

Я повернулся к Беккеру:

– Ну что, налюбовался на свою работу?

– Комиссар...
– протянул Беккер.

– Тогда пошли.

Мы вернулись к машине.

– Куда едем?

– Я бы хотел проверить парочку этих массажных салонов.

– Ивона Вылезинска - это то, что нам нужно. Она владелица нескольких заведений. С каждой девушки берет 25 процентов ее заработка. Скорее всего, она сейчас у себя, на Рихард-Вагнер-штрассе.

– Рихард-Вагнер-штрассе?
– переспросил я.
– Где, черт побери, это находится?

– Когда-то она называлась Зазенхаймерштрассе, ведет к Шпреештрассе. Ну, вы знаете, там, где Оперный театр.

– Что ж, нам еще повезло, что Гитлер обожает оперу, а не футбол.

Беккер ухмыльнулся. Похоже, перспектива посетить массажный салон улучшила его настроение.

– Можно задать вам личный вопрос, комиссар?

Я пожал плечами.

– Валяй. Если из этого что-нибудь получится. А может, мне придется запечатать свой ответ в конверт и отправить тебе по почте.

– Ну, так вот. Вы когда-нибудь спали с еврейкой?

Я посмотрел на него, пытаясь заглянуть ему в глаза, но он сосредоточенно смотрел на дорогу.

– Нет, пожалуй, нет. Но, уж конечно, не по расовым соображениям. Думаю, мне просто не попалась такая, которая захотела бы переспать со мной.

– То есть вы бы не отказались, будь у вас такая возможность?

Я снова пожал плечами.

– Да, пожалуй, не против.
– Я ждал, что он скажет что-нибудь еще, но он молчал. Тогда я поинтересовался: - А вообще-то почему ты спросил? Беккер заулыбался.

– В этом массажном притоне, куда мы едем, есть одна евреечка, заговорил он с энтузиазмом, - сногсшибательная девчонка! У нее щелка, как рот у морского угря - сплошная засасывающая мышца. Заглотит тебя, как мелкую рыбешку, и выплюнет через задницу. Лучшая сучка, которую я когда-либо трахал.
– Он с сомнением покачал головой.
– Не знаю, бывают ли бабы лучше спеленькой еврейки. До нее, пожалуй, далеко даже негритоске или китаянке.

– А я и не знал, что у тебя такие широкие взгляды на эти вещи, удивился я.
– Ты, оказывается, чертов космополит. Бог ты мой, готов поспорить, что ты даже читал Гёте.

Беккер загоготал. Он, похоже, совсем забыл о Полице.

– Еще одна вещь - насчет этой Ивоны, - сказал он.
– Она не будет с нами разговаривать, пока мы слегка не расслабимся, ну, вы сами понимаете, о чем я говорю. Выпьем, отдохнем... Будем вести себя так, как будто нам некуда спешить. Потоку что, если мы будем держать себя как пара официальных зануд, она захлопнет ставни и начнет протирать зеркала в спальнях.

– Ну, сейчас много таких людей. Как я всегда говорю, люди и пальцем не пошевельнут у плиты, если поймут, что ты варишь бульон.

Ивона Вылезинска оказалась полькой с коротко остриженными, пахнущими макассаровым маслом волосами и соблазнительно глубоким декольте. Хотя была еще середина дня, на ней был пеньюар из тонкой прозрачной ткани персикового цвета, накинутый поверх тяжелой, такого же цвета атласной комбинации, и туфли на высоких каблуках. Она приветствовала Беккера так, как будто он принес известие о снижении арендной платы.

– Эмиль, дорогой, - проворковала она, - как давно ты у нас не был! Где ты скрывался?

– Я уже не в полиции нравов, - объяснил он, целуя ее в щеку.

– Какая жалость! Ты так хорошо, управлялся.
– Она бросила на меня такой взгляд, словно я был чем-то, что могло запачкать дорогой ковер.
– А кого это ты привел?

– Все в порядке, Ивона. Это - друг.

– А у твоего друга есть имя? И разве он не знает, что нужно снимать шляпу, когда входишь к даме?

Я снял шляпу.

– Бернхард Гюнтер, фрау Вылезинска, - представился я и пожал ей руку.

– Приятно познакомиться, дорогуша.

Ее томный голос с сильным акцентом, казалось, возникал где-то в глубине ее корсета, неясные очертания которого угадывались под ее комбинацией. Когда он достигал ее пухлого рта, то звучал соблазнительнее кошачьего мяуканья. Ее рот очень меня заинтересовал. Этот ротик, по-моему, способен поглотить обед из пяти блюд в ресторане Кемпински, не испортив при этом губной помады, а потом еще может попробовать, что я такое.

Она проводила нас в уютно обставленную гостиную, которая не смутила бы и потсдамского адвоката, и прошествовала к огромному подносу с напитками.