— А как это ты умудрился схлопотать пулю в бок? — спросил Джим; его круглые глаза смотрели спокойно: в них не было ни участия, ни настоящего любопытства.

Гэс слегка покачал головой — его снова охватило отчаяние от нелепости того, что произошло.

— Ну, я отстегал плеткой одного банкира, за то, что он... за то, что он приставал к моей сестре. Но у него оказался пистолет...

— Я верю тебе, парень, — сказал Джим, кивая. — Ладно, вот, садись здесь. За это я денег с тебя не возьму. Расстегни-ка рубашку. Я на своем веку не раз видел пулевые ранения, так что давай взглянем, что там у тебя.

Гэсу ничего другого не оставалось, как расстегнуть рубашку. При этом ему уже никак не удалось бы скрыть наручники. Но Джим и виду не подал, что обратил на них внимание. Он принялся внимательно осматривать рану.

— Сейчас я принесу йода и пилу для металла. Чтобы распилить эту железку. Не подставляй по глупости руки... Знаешь, с такими ранами не надо шутить. Я знаю случаи, когда и очень здоровых мужиков уносило в могилу заражение крови. А ранки-то были совсем небольшие, просто царапины — вроде твоей.

Джим вышел, а Гэс устало опустился на постель. Во рту у него пересохло, в животе урчало от голода, бок онемел, рана ныла. Ну разве не удивительно, что Благой Боже привел его сюда, к человеку, который вызвался помочь ему? И как он сможет отблагодарить Джима за его доброту?

Негр принес таз горячей воды, кусок чистой тряпки, слесарную ножовку, бутылочку йода и тампон. Тампон он держал в зубах, йод был у него в кармане, все остальное он нес в руках.

— Так... Только, Гэс, — когда я буду обрабатывать рану, не падай в обморок, ладно? А обработать нужно обязательно, не то она будет плохо заживать.

Джим промыл рану, и Гэсу показалось, что боль уменьшилась.

— А теперь, Гэс, немножко пощиплет, но без этого тоже не обойтись.

Гэс слышал рокочущий голос Джима будто сквозь вату, и смысл слов до него доходил плохо.

— Давай, делай, что нужно, я потерплю, — пробормотал Гэс. Джим налил на тампон йода и несколько раз осторожно приложил его к ране. Гэс со свистом втянул воздух и крепко стиснул зубы, острое жжение довольно быстро прошло.

— Пока лучше не забинтовывать рану. По крайней мере, пока ты здесь. Так будет заживать быстрее. У меня есть лишняя рубашка. Она, наверное, будет тебе мала, но она чистая.

— Я не знаю, как я смогу тебе за все это заплатить, — сказал Гэс.

— А ничего не надо платить. Мы все, когда играем в карты, надеемся, что получим только козыри. Я всегда считал, что лучше доверять человеку, чем не доверять. Я в этом заведении работаю уборщиком, не Бог весть какая работа, но другой у меня нету, и приходится крутиться... Чтоб не было скучно, пили пока браслет.

Джим взял метлу и вышел, закрыв за собою дверь.

Гэс принялся пилить закаленную сталь. У него это получалось не очень ладно, работа шла медленно, но и спешить было некуда. Когда он перепилил его уже наполовину, дверь открылась, и в комнату вошел Джим. Он нес поднос с бутербродами и кофейник с горячим кофе.

— Тут кой-чего, что осталось со вчерашнего вечера, Гэс. Для тех, кто не очень привередлив — вполне сойдет.

— Ой, Джим, я такой голодный, что и кошку бы съел! — Гэс широко улыбнулся и отправил целиком один из бутербродов в рот.

Джим рассмеялся, глядя, с каким аппетитом этот огромный молодой фермер с льняными волосами пожирает бутерброды. Потом взял наполовину перепиленный браслет и стал сгибать и разгибать его в месте распила. Скоро сталь лопнула.

— Так, вот сделали полезное дело, — сказал Джим, складывая половинки распиленного браслета в руку Гэса.

Потом негр отправился снова заниматься уборкой. Он напевал себе под нос, домывая пол и расставляя стулья вокруг небольших круглых столиков, которые застелил свежими белыми скатертями; потом вымыл и вычистил стойку бара.

Гэса сморила усталость. Его рану промыли, смазали йодом, его накормили, его спрятали, и теперь он уже не мог больше сопротивляться изнеможению. Его голова упала на грудь, глаза закрылись сами собой, и мгновением позже он уже лежал на жестком армейском одеяле и спал, и жесткости не успел почувствовать.

Когда Джим возвратился к себе в комнату и увидел Гэса, спавшего, скрючившись, на его койке, он достал старенькое стеганое одеяло и прикрыл им молодого человека, покачивая при этом головой, будто вопрошая: зачем мне ко всем моим проблемам еще одна? Но ответа он не знал.

Он взял свое банджо — единственную вещь, которая ему принадлежала, если не считать одежды, — и стал тихо наигрывать на нем. Ну и что он теперь скажет боссу?

Гэса разбудил рев трубы, который все усиливался; к нему присоединились стенания саксофона, а потом заиграли тромбон, гитара, банджо, пианино и барабаны.