Гэс впустил посетительницу по всем правилам учтивости, как его учили: легкий поклон, приглашающий жест рукой. Но твердо решил ни в коем случае не встречаться с ней взглядом. А она, войдя, остановилась рядом с Гэсом и, рассмеялась, обнажив при этом острые белые зубы, которые сверкнули особенно хищно, в обрамлении губ, выкрашенных розовато-лиловой помадой.

Гэс чувствовал, что попал в западню. Она стояла в проходе, и он не мог закрыть дверь.

— Ну-ка, парень, — промурлыкала она, — взгляни на меня. Я — Ронда Хельбаум.

Гэс был сердит, но, подняв на нее глаза, постарался не показать своих чувств и подавил гнев. По его представлениям, она была развязной и нахальной женщиной.

— Добро пожаловать в “Клуб Ирландского Петуха”, — сказал Гэс вежливо, но совершенно отстраненно. — Пожалуйста, проходите побыстрее внутрь.

Гэс чувствовал на себе восхищенный взгляд Джима, которому очень понравилось то, с какой учтивостью, твердостью, обходительностью и уверенностью в себе повел себя новичок.

Она повиновалась; выражение презрительного высокомерия слетело с ее лица; теперь на нем можно было прочитать задумчивость, удивление и любопытство.

— Послушай, чемпион, — сказала она тихо, — ты же как настоящее могучее дерево, а?

— Я всего лишь наемный работник, мэм, — ответил Гэс.

— Ты живешь здесь? — спросила женщина и, не дожидаясь ответа, продолжала: — Где? Там, за кухней, в комнатке Джима?

Гэс утвердительно кивнул головой:

— Похоже, вы все тут знаете не хуже меня.

— Знаю? Не смеши меня, конечно, знаю. — Она рассмеялась. — Один из моих бывших мужей владел этой дырой, когда алкоголь позволяли продавать еще легально. Так что это место мне очень хорошо знакомо.

И широко махнув своим крупом весьма внушительных размеров, она отправилась в глубь зала, сизого от дыма, наполненного шумом голосов, взвизгиваниями саксофона, пассажами кларнета и тромбона оркестра “Канзас-Сити Джаз”.

— Ну что? — сказал Джим многозначительно.

— А ничего, — ответил Гэс. — Она твоя. Пользуйся на здоровье.

— Нет, нет, эта штучка не по мне, — засмеялся Джим. — Можешь прокатиться с ней на халяву.

— А что, если я не захочу?

Джим не успел ответить — в дверь снова позвонили. Он посмотрел в глазок и объявил:

— Мистер Корнелиус Ливермор, большой человек в торговле сельхозпродуктами.

Гэс открыл дверь.

— Слушай, Джим, — сказал Гэс после того, как человек с красными прожилками на щеках, затянутый в корсет, прошел в зал, — объясни, как ты отгадываешь, кто чем занимается? Ты что-нибудь понимаешь в торговле зерном и всем таким прочим?

— Ничего не понимаю. Но знаю, что сейчас на этом можно заработать большие деньги. Если покрутиться, конечно. Купил дешево, продал подороже.

— Ага, теперь я понимаю, что происходит с пшеницей у нас в графстве Форд. Представляешь, там какой-нибудь фермер вкалывает как вол, от зари до зари, и заставляет работать как рабов свою жену, своих детей. А в конце года, заработает он или останется на бобах, решает вот такой тип, как этот Ливермор.

— Ну, жизнь такая, так уж все устроено. — Джим старался развеять мрачное настроение Гэса.

— Может быть, так и устроено в этой жизни, но это неправильно!

— Гэс, — сказал Джим задумчиво, — ты еще совсем мало что знаешь в этой жизни. Ты вот знаешь, что у меня есть младшая сестра? Ну, почти совсем еще девчонка. Так вот, знаешь, как она зарабатывает деньги? Собой. Такая вот жизнь. Правильно это? Нет, неправильно, ну а что поделать?

— А ты не мог бы помогать ей? Ну, чтоб ей... этого не приходилось делать? — спросил Гэс, пораженный и огорченный тем, что услышал.

— Тогда вот, когда ей действительно надо было помочь, когда было совсем худо, я не мог этого сделать. У меня тогда не было за что купить кусок хлеба, не было даже где переночевать. Теперь, наверное, я мог бы помогать чем-то, ну, по крайней мере, так, чтоб ей не помереть с голоду, но ей уже такая помощь не нужна.

— Черт бы все это побрал, — пробурчал Гэс мрачно, — чего-то тут не так. Все устроено не так как надо!

— Ладно, Гэсси, — сказал Джим, широко улыбаясь, — нам тут платят не за всякие там разглагольствования, а за то, что мы встречаем посетителей и улыбаемся им во весь рот. Как лопнувшие арбузы. Ладно, ты не принесешь мне джину, а? И побольше.

— Конечно принесу, сейчас. — Гэс обрадовался возможности отойти от двери, пройтись к стойке бара. Он знал, что с помощью джина Джим снимал напряжение и улучшал себе отвратительное, мрачнейшее настроение, которое время от времени выползало из темных глубин души, окрашивая все черным цветом.

Но Гэс совсем позабыл про Ронду Хельбаум.

Бармен — худой, морщинистый человек с парализованной ногой бывший жокей, — когда привратник подошел к стойке, был занят, и Гэс решил заглянуть сначала к себе в комнату и взять свежий платок. Проходя мимо кухни, сквозь открытую дверь он увидел, что там кипит работа: там делали бутерброды, мыли тарелки. Старый негр, повар Джонни Вашингтон, бросил на проходящего Гэса странный взгляд, но тот по молодости лет и по неопытности не знал, как ему отреагировать.