Ингвар даже забыл снова потребовать, чтоб его развязали. Изогнулся, пытаясь разглядеть, что Митя делает, и став еще больше похожим на гусеницу:

– Что вы всё врете! Восемь лет он не практиковался! – Ингвар не удержал равновесие и свалился, чувствительно стукнувшись головой об пол. – Посчитали бы хоть! Так у вас выйдет, что вы в шесть лет замки вскрывали!

– В шесть лет меня научили. – продолжая ковыряться в замке, пробормотал Митя. – Фантик-фармазонщик. – пальцы почти не гнулись, и он в раздражении прикусил их зубами.

– Кто? – переспросил Ингвар. История звучала настолько глупо, странно и непривычно, что он даже растерялся.

– Мошенник. – сквозь пальцы во рту прогундосил Митя. – Ну и вор тоже. – он снова принялся ковыряться в замке. – Мы тогда в Москве жили, от нас как раз очередная моя нянька сбежала: увидела, дура, как отца с Хитровки с ножевым ранением принесли, да и уволилась. Будто это ее касалось! Ну а пока новая не нашлась, отец меня в участок с собой брал. А тут тревожно на Москве было – то ли банды передрались, то ли нигилисты губернатора убить хотели… Уж не помню, давно было… Всех городовых на улицы отправили, вот и остались в участке я, да Фантик в камере. Ненадолго совсем, но ему хватило. Ключи от камер отец с собой забрал. Вот Фантик мне и предложил… «Чего, - говорит, - барич, зря скучать, давай замки шпилькой отмыкать научу» - речь Мити зазвучала отрывисто и вместе с тем – отрешенно. Он полуприкрыл глаза, точно прислушиваясь к отдаленной музыке. В замке что-то едва слышно щелкнуло.

– И что… этот ваш Фантик? – завороженно пробормотал Ингвар.

– Сбежал. – резко открывая глаза, выдохнул Митя. – Камеру-то я ему открыл. А уж из участка он сам… - в замке снова щелкнуло.

– От вас и тогда были одни беды. – фыркнул Ингвар. – Да сколько же можно! Будете вы меня развязывать или нет?

– Тссс! – резко бросил Митя, хитро выворачивая запястье. Кончик булавки прижал шпенек замка, тот щелкнул уже отчетливо и… дверь открылась. Резко выдохнув, Митя прижал пальцем язычок замка и торопливо притворил дверь обратно. – Нет.

– Что – нет? Вот что вы за невнятный человек, только и приходится, что переспрашивать!

– Освобождать вас: нет, не буду. – рассеяно обронил Митя, едва-едва, на четвертушку дюйма снова открывая дверь и чутко прислушиваясь. – Вы шумно ходите, лезете куда не надо, и не умеете слушаться.

– С чего бы я стал слушаться – вас?

– Вот и я об этом. – кивнул Митя.

Мгновение Ингвар молчал, только отчаянно хлопал глазами, не в силах осознать такое коварство, и наконец с некоторой даже радостью (еще бы, ведь подтверждалось его мнение об этом человеке!) выдохнул:

– Вы меня обманули! Заставили меня грызть веревку, а сами…

– Перегрызть веревку – это самое малое, что вы могли сделать в искупление вашей вины. – Митя приник ухом к дверной щели.

– Какой еще… Уж перед вами-то у меня никакой вины нету, наоборот, это вы меня бросили тогда, и обманули теперь! – задохнулся от негодования Ингвар.

– Если бы вы не потащились за мной, я бы уж давно был с отцом, а сюда ехала полицейская стража. А не сидел бы связанный… мечтая даже не об освобождении, а о нужном чулане.

Ингвар вдруг мучительно покраснел:

– Я тоже… мечтаю… Освободите меня немедленно! – он отчаянно забился в путах.

– Лежите тихо, Ингвар. – Митя бесшабашно улыбнулся. – Если у меня все получится, я за вами вернусь. – и скользнул за дверь, на ходу бросив. – Быть может.

– Стойте… Сто… Вы негодяй, вы… Держите его, кто-нибудь! – завопил изнутри Ингвар.

– Вот дурак. – по другую сторону двери Митя отпустил замок – и тот мгновенно вернулся в паз. Плотно подогнанная створка неслышно захлопнулась, тут же отрезав крики изнутри. Будто их и не было. – Неужели он и вправду думал, что я стану таскать его за собой?

Митя огляделся, напряженно вслушиваясь. Охраны и впрямь не было, господин Бабайко вполне полагался на любимые им замки и ключи. Снизу доносился тревожная перекличка голосов и хлопанье дверей. А непонятная крестьяночка, сдается, напугала лавочника всерьез – вон как ищут! Митя досадливо покусал губу… если Бабайко уже отправил посланника с Митиным шейным платком, отца заманят не сюда, а в какое-нибудь глухое место… может даже, к тем самым цехам. Мертвяков там достаточно… как раз чтоб объезжающий свои угодья новоявленный помещик в компании с соседом-немцем могли напороться на навье кубло… и пасть в неравной битве. Если он хочет спасти отца – и себя, в первую голову, конечно же, себя! – надо быть в поместье Штольцев раньше посланника Бабайко.

Только вот спускаться – прямиком к шарящим по комнатам Бабайкиным домочадцам – было несусветной глупостью.

Внизу заскрипело, пол содрогнулся под тяжелыми шагами. Митя невольно вжался в стену, тут же сообразив, что действие это бессмысленное – площадка над лестницей крохотная, для любого, кто поднимется, он как на ладони. Шаги остановились, кажется, прямо под лестницей… хлопнула очередная дверь внизу… и торопливо затопотали прочь. Чувствуя, как струйка холодного пота скользит по позвоночнику, Митя шумно перевел дух. Невидимым для окружающих, как Даринка, он становиться не умеет, а значит, хочешь – не хочешь, придется ждать. И Митя принялся ковыряться булавкой в замке второй выходящей на площадку двери.