Покачиваясь, я попыталась шагнуть вперёд, но конечности отказались повиноваться и подломились в коленях, в результате чего я опять упала в снег… Такой удивительно мягкий…

Неожиданно вокруг стало так тихо, спокойно и уютно… Я словно перенеслась домой… На диван, под тёплый пушистый плед, из-под которого так не хотелось выбираться.

Как же я устала бороться. Вот бы действительно прилечь… Отдохнуть хоть пять минут…

Не в силах сопротивляться, оценивающе посмотрела на землю и неожиданно наткнулась на пустой безжизненный взгляд, смотревший прямо из толщи льда. Мутные зрачки, бесцветные губы, мраморное, до безумия знакомое лицо… Моё отражение по ту сторону бытия.

И оно вернуло меня к жизни.

Не на это я рассчитывала. Не такого конца желала. Только не сейчас!

Очнувшись, почувствовала, как кто-то активно меня трясёт, а следом до моего слуха донёсся приглушённый голос.

— Не смей! — Гневно бормотал Жельян. — Даже не думай! Соберись! Осталось совсем чуть-чуть!..

Увы, сбросив оцепенение с разума, я как ни старалась, так и не сумела освободить тело.

Это было ужасно — осознавать всю бедственность своего положения. Я жаждала двигаться, но не имела такой возможности, превратившись в мыслящий труп…

И, самое страшное, организм не понимал, что умирает… Физической боли не было.

А блаженная тьма между тем подступала всё ближе. Я уже ничего не видела, хотя чувствовала, что мои глаза по-прежнему открыты. Пожалуй, это был последний сигнал гибнущей плоти, после которого я окончательно вырубилась.

Вот уж никогда не думала, что где-то возможно замёрзнуть насмерть за какие-то несколько минут. И уж тем более — что доведётся опробовать этот кошмар на собственном опыте…

К счастью, на этом мои приключения не закончились.

Я проснулась от резкого запаха какой-то настойки, которой меня активно пытались напоить. Сознание было ещё слишком слабым для сопротивления, поэтому я послушно хлебнула жидкости… И мгновенно об этом пожалела.

Язык обожгло поистине тошнотворной горечью, горло сжало спазмом, перекрывшим возможность дышать… Испуганно распахнув глаза, я постаралась сесть, но Жельян был начеку, уверенно пресёк мою нелепую попытку самоуправства и уложил обратно на подушки.

— Не двигайся. — Не очень дружелюбно сказал он. — Особенно — резко. Повязки слетят.

Слегка уняв выскакивающее из груди сердце, я взглянула на свои руки, аккуратно уложенные поверх одеяла.

Действительно. Они были замотаны в какие-то тряпки от кончиков пальцев до самых плеч.

— У тебя сильное обморожение. — Предвосхитил мой вопрос Ян. — И я буду рад, если наша задержка снаружи будет иметь только такие последствия.

Естественно, я сразу поняла, о чём идёт речь. И тоже надеялась, что с ребёнком всё в порядке.

— Иначе я восприму твоё заявление на корабле как обман. — Безжалостно припечатал мужчина. — Со всеми вытекающими обещаниями с моей стороны.

От двойного ужаса меня бросило в жар, голова закружилась, комната куда-то поплыла…

— Пей! — Вновь сунул мне под нос стакан Жельян. — У тебя высокая температура, надо сбить.

Я попробовала увернуться, отклонилась, однако Ян был настойчив — молча схватил меня за волосы, зафиксировав в нужном ему положении, и заставил принять ещё немного этого отвратительного снадобья.

На сей раз рвотный рефлекс я прочувствовала гораздо ярче, со всеми оттенками, дёрнулась в сторону, чтобы облегчить своё состояние, но никто меня никуда не пустил. Тогда в ход пошли руки — я с силой толкнула противника и тут же захлебнулась беззвучным криком. Ладони и запястья, на которые пришлась максимальная нагрузка, пронзила невыносимая боль.

Лекарство со своим неприятным вкусом вмиг отступило на второй план.

— А я предупреждал. — Невозмутимо напомнил Жельян, вставая с табурета. — Сейчас обновлю компрессы. Лежи спокойно.

Я напряжённо кивнула, неспособная отвлечься от постоянной пульсации в пострадавших конечностях. С каждой секундой становилось всё хуже, тело горело, кожа словно плавилась, во рту пересохло…

Мне ещё ни разу в жизни не было так плохо. И дело не столько в болезненности испытываемых ощущений или в используемых методах лечения, а скорее в непрекращающемся жаре, охватившем буквально каждую клеточку моего несчастного организма. И ничто не могло по-настоящему смягчить мои страдания…

Тем временем мужчина благополучно сменил повязки, и по рукам снова растеклось сладостное онемение.