Против них было шесть крейсеров и четыре миноносца, причём флагман японской эскадры броненосный крейсер «Асама» по водоизмещению только немного уступал обоим русским крейсерам. Но выхода другого не было, или бой, или позорная капитуляция на глазах у всех.

А уж команды итальянского крейсера «Elba», английского «Talbot» и французского «Pascal», а также американской канонерской лодки «Vicksburg» растрезвонили бы об этом на весь мир. Чуть в стороне от этих крейсеров, притулился на рейде и небольшой лёгкий крейсер «Африка», чей капитан люто ненавидел команду английского «Талбота».

Особенно, после того, как чуть было не торпедировал его в ответ на наглое требование, спустить флаг государства Судан, что развевался на его мачте, поражая всех безыскусностью и простотой исполнения очертаний чёрного африканского континента на белом фоне.

Сейчас же этот небольшой изящный лёгкий крейсер спокойно покачивался на мелкой волне в глубине бухты, скрываясь за русскими крейсерами, которым было совсем не до внутренних разборок иностранцев.

Окончательно согласовав свой план и приняв решение на прорыв из бухты. Оба капитана, отправились наверх, сообщить своим командам о предстоящем бое. Бой обещал стать последним, ведь им предстояло преодолеть двадцати мильный узкий фарватер, выводивший в открытое море, где они могли уже воспользоваться своей скоростью, значительно превышающей возможности японцев, и оторваться от них, уйдя в Порт-Артур на соединение с первой Тихоокеанской эскадрой.

Ночь прошла в приготовлениях к бою. Люди спали урывками, подготавливая свои корабли к прорыву из бухты, и не замечали, что и на африканском крейсере было подозрительное движение, но никто не придал этому никакого значения. Им было просто не до этого, да и чем им мог помешать этот небольшой крейсер, утыканный торпедными аппаратами, как ёж иглами.

О том, что он может прийти им на помощь, они даже не думали. Россия, как и всегда, осталась один на один со своею бедой. Все её союзники, только приветствовали идущих на смерть, не желая участвовать в этом. Улыбки, и восторженные возгласы, вот и всё, что могли получить русские моряки от французов.

Рано утром, когда первые лучи солнца осветили рейд, на котором стояли русские крейсера, оба командира, выстроили на палубе кораблей свои команды, одетые во всё новое и торжественно зачитали боевой приказ на прорыв из бухты Чемульпо в Порт-Артур, после чего, каждый из них, решил сказать своё последнее слово команде.

«Братцы! Сегодня мы идём на прорыв. Никто из наших родных, ни Россия не знает об этом. Никто не увидит этого, никто не будет стоять рядом. Возможно, что сегодня морские волны укроют нас водяным саваном, навеки похоронив в морской пучине. Мы идём в бой, как многие моряки шли до нас. Идём в неравный бой, против нас вся японская эскадра, вы видите дымы их труб, встающих на горизонте. Они ждут нас, они не боятся нас! Так не посрамим же мы своих предков, так не дадим мы волю трусости в безнадёжном бою, так заставим же вероломных японцев, горько пожалеть об этом дне, когда они встретятся с нами в бою. Да здравствует Россия! Да здравствует наш флот! Вперёд и до конца!

Выстроенные на палубе моряки в полном молчании слушавшие эту речь, после её окончания, грянули громкое троекратное «Ура!» Вспугнутые этими криками чайки, метавшиеся перед этим на морскими волнами, на несколько секунд замолчали. Очнувшись, они с новой силой закричали своими противными голосами, словно приветствуя новые души моряков, которые заполучит сегодня морская бездна.

Капитан первого ранга Беляев, смахнув не прошеную слезу с глаз, только что смотревших на людей, идущих с ним в бой и возможно видевших их в последний раз, как и они его. Он развернулся, и плотнее натянув фуражку себе на голову, застыл на ходовом мостике, внимательно смотря вперёд, туда, где их ожидала японская эскадра. Перед его глазами продолжали стоять лица моряков. Они были разными, молодыми и безусыми, с длинными усами бывалых морских волков, и посеребрённые ранней сединой, но на каждом из них, горели боевым задором глаза. Глаза, настоящих воинов, и настоящих моряков.

— Полный вперёд! — скомандовал он и броненосный крейсер, стал медленно набирать скорость, идя вслед за «Варягом», который уже успел набрать полный ход.

Дождавшись, когда оба крейсера выйдут из бухты и скроются из видимости, вслед за ними, снялся с якоря и крейсер «Африка», и неспешно работая винтом, направился на выход из бухты, догоняя, далеко ушедшие вперёд русские крейсера. Ему вслед, только покрутили пальцем у виска, заинтригованные этим необычным поступком иностранные матросы.

— Сумасшедшие негры, — сказал один из них и сплюнул за борт.

В 11.25 27 июня русские крейсера вышли из бухты, где их ожидала японская эскадра, состоящая из флагмана эскадры крейсера «Асама», водоизмещением в десять тысяч тонн и вооружённого четырьмя 203-мм пушками и четырнадцатью 152-мм, крейсера «Чиода» — десять 120-мм орудий, двух однотипных крейсеров «Нанива» и «Такачихо» имеющих два 260-мм орудия и шесть 150-мм каждый, крейсера «Ниитака» — имевшего шесть 152 миллиметровых орудий, и крейсера «Акаси» имеющего на вооружении два 152-мм орудия и шесть 120-мм. И довеском к ним шли четыре миноносца.

Шансов победить эту армаду у русских не было, но они всё равно шли в бой.

В 11.30 русские крейсера, идущие на прорыв, обнаружил крейсер «Чиода». Дежуривший в этот день, и дал об этом сигнал на флагман эскадры. Контр-адмирал Урио, отдал приказ сниматься с якоря, из-за чего, японцам пришлось в спешке расклёпывать якорные цепи, так как они не имели времени на быстрый подъём якоря.

На ходу сформировывая тактические группы, японцы пошли на перехват крейсеров, которые развили уже скорость в пятнадцать узлов и, имея однотипные машины, отчего стремительно сокращали расстояние, готовясь прорваться через опоздавших со снятием с якоря японцев.