Ирина не произнесла это слово, но я понял. Только вот откуда такие мысли? Спустя почти три месяца. Или она их все это время носила в себе и только теперь решила поделиться?

— Откуда выводы? — спросил я, нахмурившись.

— Где-то неделю назад я разговаривала с ее психологом… — неуверенно начала Ирина, а я сжал пальцами край стола, всерьез подумав, что деревянный краешек отколется под моей рукой.

— И?..

— Я не знаю, как так вышло, но именно при встрече с Диной Анатольевной у меня и возникла эта мысль.

— И о чем вы говорили?

Ирина нахмурилась, а потом вроде как сама удивилась:

— Да ни о чем. И что-то новое она вряд ли бы от меня услышала. Уже знала все.

— Что она знала?

— Я думаю, она разговаривала с кем-то из института, где мы с Алисой раньше работали.

Ну, сука! И не боялась же, продолжала копаться в нашем прошлом. Снова появилось желание свернуть ее тонкую шею, услышать хруст позвонков.

— Ирина, поверьте, — как можно спокойнее сказал я, — следствие пришло к выводу, что это самоубийство, как бы мне самому не хотелось в это верить.

— Конечно, — кивнула она. — Я пойду?

— Идите.

Интересно, она продолжает удовлетворять свое любопытство или успокоилась? И, в принципе, ей не обязательно было устраивать допросы в институте. Одного человека для рассказа всей истории хватило бы.

Я набрал номер Калинина, стараясь не сломать очередную ручку, и, услышав ответ, сказал:

— Добрый вечер, Андрей Григорьевич.

— Ярослав Владимирович? — удивился он. — Чем обязан?

— Скажите, что вы рассказали Дине Сивцовой обо мне, об Алисе?

Повисла небольшая пауза. Не поверю, что Калинина можно выбить чем-то из колеи, а время на расшаркивания и раскланивания терять не хочу.

— Вы знаете, — все тем же ровным тоном продолжил он, — в работе консультирующего психолога есть такое понятие — конфиденциальность называется, так что от меня Дина Анатольевна о вас и вашем прошлом точно не могла узнать. А что касается Алисы, то я за десять лет виделся с ней два раза, а ворошить прошлое, тем более рассказывать о нем не в моих правилах.

И как заливает. Прямо заслушаться можно. Да и придраться не к чему.

— Андрей Григорьевич, вы с ней спите? — вырвалось у меня, причем даже как-то резко.

Калинин усмехнулся в трубку и все так же спокойно продолжил, сразу догадавшись, о ком я говорю:

— Ярослав Владимирович, я не тот человек, который поставит на кон свою репутацию и карьеру из-за красивых глаз и обалденного отсоса. А Дина Анатольевна, насколько мне известно, счастлива в браке. Поэтому мне и не понятно, почему в вашем голосе проскользнуло такое раздражение вкупе с ревностью.

Как меня задолбали эти чертовы психологи, которые считают, что знают все и обо всех.

— Вам показалось, Андрей Григорьевич. Спасибо за содержательную беседу, — теперь сарказм я даже не пытался скрыть.

— До свидания, — попрощался Калинин и повесил трубку.

Слова о карьере заставили поверить ему. Значит, не он. Значит, она довольно-таки напряглась, чтобы собрать информацию. Просто интерес или что-то большее?

Думать я больше не мог, катастрофически начала раскалываться голова. Подписав документы, взял пиджак и вышел из кабинета.

— До свидания, Ирина, — кивнул я секретарше.

— До завтра, — ответила она, выключая компьютер.

Не знаю, как доехал до дома. Виски сдавило тугим обручем, затылок просто ломало, а перед глазами периодически появлялись темные пятна. Надо было бросить машину возле офиса и ехать на такси… Много чего надо было сделать по-другому, но уже не переделаешь.

Свернув на свою улицу, я почувствовал, как голову атаковал новый приступ уже пульсирующей боли. Поэтому и едва не въехал в перекрывший заезд в гараж автомобиль. Бля, какого черта? Сейчас еще искать какого-то придурка, купившего права.

Только искать никого не пришлось.

Одновременно с моей открылась и дверь мешавшей попасть в гараж машины.

Я даже не удивился. Я просто охренел, уже приписав себе галлюцинации.

В меня уперся медовый взгляд, такой равнодушный, что даже не по себе стало. Хотя взглядов я повидал разных, даже таких, которые могли заставить колени подкашиваться. Но в этом не было ничего, что я ожидал увидеть: ни злости, ни ненависти, ни обиды.

А у меня, наверное, был совсем охуевший вид. Мы с минуту смотрели друг на друга, а потом она сделала шаг ко мне, еще один, еще… Пока не оказалась почти вплотную ко мне.