— Кому? — спросил я, чувствуя вязкое, липкое, ужасно отвратительное предчувствие.

— Минуту, — попросил Коротаев, начав листать лежавший на столе блокнот, только эта минута стала для меня невыносимо долгой. — О, нашел. Сивцовой Дине Анатольевне.

Я даже не понял, почему меня это не удивило. Но все равно как-то болезненно резануло ее имя по мне.

В чем дело, Алиса? Почему она? Почему ты не доверилась мне? Жаль, что эти вопросы приходится задавать лишь своему уставшему мозгу. У жены уже не спросишь…

— Вызови ее завтра в отдел, — бросил я, поднимаясь.

— Это я могу, — нахмурился Коротаев. — Вот только… Если она потребует это сделать через повестку, то я не смогу ее предоставить.

— Тогда просто будь убедительным, а дальше я сам. Сообщи время — приеду.

Завтра я выбью из нее все. Любыми способами. Может, даже постараюсь быть милым. Сначала… Если не поможет, то пусть пеняет на себя.

Разговор со следователем оставил неприятный осадок.

Я опять жду подвоха? Кажется, да. Только вот Ратомский же сказал, что ничего не делал. А я все продолжаю упиваться паранойей.

И как я оказалась во всем этом дерьме? Причем даже с завидным упорством копаюсь в нем. Если об этом узнает Ратомский, то взбесится. Если Вадим — не поймет.

Хотя он и так уже не понимает. Разговор мне дома предстоит не из приятных. Наверное, поэтому и не хочется возвращаться. Впервые за много лет.

Я двигалась по улицам с черепашьей скоростью, прикидывая, что скажу Вадиму. А поговорить надо. Иначе дома повиснет тягучая и холодная атмосфера недопонимания.

Света в окнах не было. Но и надежды на то, что в девять часов муж спит, тоже.

Посидев минут пять в машине, решила — надо идти.

Вадим лежал на кровати перед включенным телевизором, но происходящее на экране его, кажется, совсем не волновало. Увидев меня на пороге комнаты, он спросил:

— Где была?

— Встречалась кое с кем, — и ведь не соврала даже. — По работе, — тоже вполне честно.

Хоть и решаю проблемы клиентки после ее смерти. Только проблемы там или что-то другое, я так сама до сих пор и не поняла.

— Дина, Дина…

Прозвучало так печально и разочарованно. Вадим не идиот, он все чувствует и понимает, и я так хотела ему все рассказать, но боялась. И не знаю, потому ли, что он может оказаться во все это втянут, или же потому, что не хотела разрушать свой привычный и спокойный остров. Хотя спокойствием в моей жизни уже давно не пахнет, но это только мои проблемы.

И я даже представила, какие мысли сейчас бродят в его голове. Это точно надо пресечь:

— Вадим, я тебе не изменяю, не стала наркоманкой, игроманкой или что-то в этом роде, не болею, не беременна, не скрываю внебрачных детей. Это просто проблемы по работе.

— Может, стоит тогда с Калининым посоветоваться, все-таки он твой супервизор?

Я чуть нервно не хихикнула. Вот с кем, с кем, а с Андреем Григорьевичем вряд ли стоит откровенничать, раз уж он не хочет. Хотя, может, я и зря грешу на него. Но все равно слишком много личного в этом болоте.

— Не стоит.

Вадим ничего не ответил. И когда я посчитала, что инцидент хотя бы на сегодня исчерпан, он взял подушку и сказал:

— Отдыхай. Я еще в зале поработаю.

Вот и приплыли. С одной стороны, я почему-то даже рада была, но с другой — понимала, что это разлад.

Вроде и ссоры не было, но все равно мерзкое ощущение. Кого я во всем обвинила? Конечно, Ратомского. Он отравлял мое существование, даже ничего не делая. Он просто ломает мою жизнь!

Я не пошла за Вадимом, а просто разделась и легла на кровать. Слушала, как через незакрытые двери обеих комнат доносится звук стука по клавиатуре, потом шаги на кухню и обратно.

Не знаю, сколько я лежала, прислуживаясь к звукам, но мозг начал вытворять глупости. В темноте людям легче всего сходить с ума, но не за такое же время. А мне уже начали мерещиться в каждом углу зеленые пятна. Нет, даже не зеленые…

Твою мать!.. Кажется, я даже застонала вслух от беспомощности перед собственным разумом.

Вроде где-то в прикроватной тумбочке было снотворное. Не включая торшер, я нащупала блистер. За водой не пойду… Не хочу снова нарваться на разговор. Протолкнув таблетку в горло, понадеялась хотя бы на самовнушение. И вскоре действительно уснула.