Набрав номер Калинина, как только за Вадимом закрылась дверь, попросила:

— Давай встретимся.

— Приезжай, — еще сонно ответил Андрей Григорьевич.

Проще было бы поговорить не с ним, совсем не с Калининым. Но я боялась. На месте Ярослава я бы ненавидела, а увидеть ненависть в его глазах я хотела меньше всего. Пусть со мной останутся другие воспоминания.

И он не простит. Он считает, что все было ненастоящим, моей хитроумной игрой. И вряд ли какие-то доводы смогут изменить его мнение. Он будет только ждать нового подвоха. Больше он не совершит эту ошибку — не поверит.

Калинин открыл входную и, прежде чем впустить меня в квартиру, окинул таким взглядом, что я уже пожалела, что пришла.

— Хреново выглядишь, Дина Анатольевна.

— Зато ты цветешь и пахнешь, Андрей Григорьевич.

Он наконец сделал шаг назад, позволив мне пройти. Только взгляд мне его все равно не нравился. Может, и зря я пришла к нему? Но больше не к кому. И я верила, что Калинин снова мне поможет.

Привычно расположившись на кухне, мы уставились друг на друга. Андрей все еще как-то странно меня рассматривал, а потом сказал:

— Жалуйся. Только не выборочно, а все и по порядку.

С каждым словом как будто груз с плеч падал. Выговориться — полезно. И Калинин понимал, что перебивать не стоит, иначе я замолкну. Я рассказала все, опуская только интимные моменты. Все-таки Андрею знать об этом не стоит. Упоминания, что секс был сногсшибательным, вполне хватит.

Когда я закончила говорить, Калинин еще немного помолчал, глядя куда-то в стену, а потом все же перевел взгляд на меня, спросив:

— А от меня ты что хочешь? Ты и сама хорошо проанализировала ситуацию, так что обойдемся без рекомендаций. Тебе нужны были только уши, я их предоставил. Это намного хуже, чем твоя адреналиновая зависимость, Дина. Здесь я не помогу. И ты сама себе не поможешь. Только вдвоем вы сможете решить эту проблему. Но твоя месть вылилась в то, что перевернуло судьбы многих людей. И пойми… Он человек, который не знал любви, именно вот такой любви между мужчиной и женщиной. Ярослав любил Алису, очень любил, но все-таки это была необычная любовь. А с тобой он почувствовал то, чего раньше никогда не испытывал. Я уверен, что это новинка в чувствах была для него полным диссонансом. И как он это пережил, учитывая, что ты выкинула… Дина, ты могла сотворить асоциального человека. И да, ты права, он тебе не поверит, даже если придешь с покаянием.

Все, хватит. Андрей прав. Я выговорилась, а слушать то, что и сама знаю, нет смысла.

— Спасибо, — сказала я, — у меня клиент через полчаса, так что пора.

Уже в дверях, пока я надевала туфли, а Калинин смотрел на мои ноги, он заметил:

— Я бы на твоем месте не носил такие высокие каблуки.

— Почему? — не поняла я.

— Вадима уже обрадовала?

Замерев с одной лодочкой в руке, я подняла глаза на Андрея, догадавшись, что он имеет в виду. Но я все списывала на акклиматизацию и стресс, но никак не на… Нет, быть не может.

— Ты о чем? — спросила я.

— Дина, у тебя немного опухли ноги — раньше ты эти туфли так не натягивала. Лицо хоть и уставшее, но стало круглее. При этом и грудь стала больше. Извини, — поднял он руки, — я мужчина, так что такие вещи отмечаю машинально. У тебя сильнейшие гормональные изменения в организме, поэтому предполагаю, что ты в положении. Только, Дина… — он замялся на минуту, а потом с сочувствием покачал головой: — Не надейся на чудо. С твоим диагнозом. Ты не сможешь выносить ребенка. Я не хочу нагнетать, но выкидыш неизбежен.

— Андрей Григорьевич, вы ошиблись. Это стресс.

— Конечно-конечно, — закивал он, но все же посеял во мне сомнение.

По дороге в офис я только и делала, что высматривала аптеки. Но быть того не может. А даже если и может, то Калинин прав. Не стоит уповать на чудо. Против природы не попрешь, а природа дала ясно понять — родить мне не суждено.

Наверное, даже еще одна пуля в грудь была бы приятнее, чем каждое ее слово и интонация, с которой она просто выплевывала фразы.

Молодец, Дина!

Что еще тут скажешь?

Но она была права, во всем права. Она не заставляла — это был мой выбор.

Так что мне мстить не за что. Да и слов на ветер я не бросаю. Раз обещал — сделаю. Просто забуду. Это легко…

Я думал, что будет легко.

Но она оказалась слишком глубоко во мне. И вырвать из памяти каждое мгновение, проведенное в Боливии, оказалось непросто. Я не мог поверить, что она притворялась. Это просто невозможно.

Я помнил каждый ее стон — ни в одном не было фальши. Я помнил, с какой отдачей она со мной трахалась — там не было наигранности. А когда она проводила постоянно пальцами по моей щеке… Черт возьми, в этом прикосновении было больше ощущений, чем в сексе. Ну не может человек так притворяться! Не может…

Но все-таки она ушла.

Курортный роман? Всего-то?

С глаз долой — из сердца вон. Только если у нее это получилось, то у меня пока не выходит.

Дни проходили в какой-то бессмысленной борьбе с собственной памятью. Работа, спортзал, алкоголь. Только ничто не помогало забыть медовый взгляд, который просто испепелил меня. Лучше бы я сдох тринадцать лет назад в чеченском подполе от пули, чем теперь медленно сходил с ума, вспоминая убийственные глаза.

Браво, Дина. Ты умно поступила, гениальный стратегический ход. Отомстила любовью за боль.