Поднявшись под пристальным, теперь зеленовато-ореховым взглядом, я обогнула стол и со спины обняла Ярослава, поцеловав в щеку.

— Спасибо, — сказала в самое ухо.

Он молчал, как мне показалось, слишком долго, а потом погладил мою ладонь. Слов мне сейчас не надо было. Он меня чувствовал, он понимал. Но я должна была сказать.

— Ярослав, за последние месяцы мы слишком много наворотили. Мы просто в своем сумасшествии, в какой-то гипертрофированной мести потеряли себя. Но мы смогли сделать что-то хорошее, тоже вместе. И этот маленький человек не виноват ни в чем. Я не хочу, чтобы его коснулись все наши грехи. Их должны искупать мы, а не он.

Одно движение — и я оказалась у него на коленях. Все-таки говорить было проще, когда я не смотрела ему в глаза. А теперь так близко, так невыносимо. Я чувствовала его дыхание на своей щеке, потом на подбородке.

Нам обоим больно, но пытаемся не показывать, что творится внутри. Раскрываемся, но не до конца.

— Дина, — он провел рукой по моим волосам, — мы разберемся. Нормальными мы вряд ли станем, но можем попытаться. Будем бесить друг друга, доставать, бить посуду, а потом трахаться как кролики.

Может, мы действительно ненормальные, но нарисованная картина мне понравилась. Тихое счастье — это явно не про нас. Будет сложно, безбашено, но по-настоящему.

— Вот с этим придется подождать, — улыбнулась я, а потом сказала уже серьезнее: — Я боюсь…

— Понимаю.

Ярослав прижал меня к себе сильнее, поцеловав в шею. Прямо чувственный момент. И от этого стало как-то неловко. Да, еще многое нам предстоит. Я отстранилась и спросила:

— А еда у нас есть?

— Ну вот, — усмехнулся мне в шею, — это уже больше похоже на нормальность. Надеюсь, и дальше так будет. Только готовить я не умею.

— Я умею, — поднялась и открыла холодильник.

Конечно, за день там не прибавилось продуктов. Я покачала головой и повернулась к Ярославу, обреченно вздохнув:

— Доставка?

Он кивнул и достал телефон. В несколько кликов решил проблему с едой, а потом заметил:

— Завтра заедем в магазин.

Так обыденно. Так просто. Вот и как здесь не расплакаться? Но на это нет времени. Я бы сейчас с удовольствием послала все и всех к черту, чтобы насладиться этими минутами, потому в завтрашнем дне я все так же была не уверена. Если Ярослав что-то сказал насчет моей беременности, то мои сомнения по поводу нас он никак не обозначил. Даже не касался этой темы. А значит — и сам не уверен. Хотя идея с кроликами довольно красноречивая, вот только какая-то призрачная.

— Что опять? — спросил Ярослав, когда я снова устроилась напротив.

— Я говорила с Алесей.

— Это я понял уже, — начало разговора ему не понравилось. — И что?

— Она сказала, что у Алисы была привычка зашифровывать поздравительные послания. Это были и соотношения цифр с буквами алфавита, и книжные коды. Но тут я подумала, что на все это надо время. Сделать гравировку на кольце, написать письмо… Не проще ли просто рассказать все тебе?

— Я неделю был в командировке, — закрыл Ярослав лицо руками, как будто чувствуя себя виноватым. — Приехал в ту ночь, когда Алиса…

Ему было больно говорить о ней. Он любил ее, но я не ревновала. И дело не в том, что не стоит ревновать к умершей жене, а в том, что это была другая любовь. Он всегда будет ее любить. И Алиса всегда будет между нами — только не призраком, а скорее ангелом-хранителем.

Кто-то из нас должен был… И это был я. Сам не осознавал все до конца, не принял еще всего, но вел себя… Хрен знает, может, и правильно. Я просто не знал, что именно надо делать, что сказать. Я слушал ее.

Не знаю почему, но мне было больно от каждого ее слова. Не верит, не доверяет, не признает. А мы же, блядь, смогли сотворить чудо. Черт знает, какой бес в меня вселился, но я вдруг захотел, чтобы потом маленький человечек лег мне на руки. Да, я еще не осознал, что она беременна. Да, мы два идиота, которые не уверены в своем будущем. Но, черт возьми, мне нужна эта женщина, такая чокнутая, и мне нужен этот ребенок.

Находясь под одной крышей с Алисой, я никогда не задумывался о детях, а сейчас вдруг захотел, остро, до боли, что мне нужен ребенок именно от Дины. С такими же медовыми глазами, такой же борец. Я верил: он будет жить. Я знал: она не смогла бы забеременеть ни от кого, кроме меня. Идиотизм чистой воды, но так мне казалось. Сочетание очень живучих генов.

А она боится. И не верит в нас… Я тоже не верю — все еще чего-то жду, а ждать больше нечего. Она отдала все, она сказала, но не верит тоже. Мы наломали дров немало, так что притираться нам друг к другу придется долго.

Но между нами… Бля, все по-другому. Теперь — да.

И я действительно хотел попробовать. Пусть не получится, пусть я мазохист, но хочу, чтобы она сводила меня с ума каждый день.

О смерти Алисы я говорить не хотел. Мне постоянно казалось, что я был виноват. Возможно, если бы был рядом… Но уже ничего не исправишь.