– И не говори, - походя разнёс проход в ангар с ещё одной стороны, шлюз не поддавался даже ограниченно приближенному к руководству доктору. – Я тоже тянусь, в одиночестве депрессия развивается. Я вот общие сутки не ел ничего от огорчения, и представляешь, аппетита нет.

– Ну… - Тойо замялся. – Понимаешь, Дэн, ты, когда сюда попал, был в слишком плохом состоянии.

– Продолжай, - я остановился, прикинул – укрытий поблизости не было, раз уж медик в чём-то решил признаться, значит, особо меня не опасался.

– Твой природный пищеварительный блок полностью распался, ты последние три месяца жил практически на вливаниях системы поддержки скафа, так что нам пришлось реконструировать твои внутренние органы. Большую часть.

– Звучит неплохо, - признался я, к модификациям организма раньше относился настороженно, но после того, как люди-крысята мной пообедали, а другие люди, которые крысили у своих, добавили в мой организм немного улучшений, мнение радикально поменял. – Представляешь, за последнее время даже прилив бодрости какой-то чувствую. От этого?

– Твои наноботы переделали то, что мы поставили, в пригодное для тебя состояние, но многие излишние функции утеряны. Питательные вещества по-другому выделяются из пищи, намного рациональнее, и лёгкие хоть и остались, но слегка изменённые – тебе уже не нужно столько кислорода для дыхания. Окислительные процессы идут тоже по-другому, нет многих промежуточных звеньев. Раньше это было делом только наноботов, они хоть и оптимизируют обмен, но органы не трогают, а теперь – в связке с изменениями работают.

– Тойо, ты хочешь сказать, что я теперь тоже синтетик?

– Нет, что ты, - медик даже рукой махнул, мол, взбредёт же в голову некоторым. – Ты теперь скорее модификант. Хуже от этого не будет, наоборот, меньше проблем. Просто я не знал, как вы, на вашей планете, к таким вещам относитесь, поэтому не стал говорить. Некоторые республиканцы и федералы за такое убили бы.

– Ладно, - я шагнул в ангар, охватывая его взглядом. Штурмовик стоял на месте, убитые валялись там же, где их и прикончили, ящики, в которых рылись республиканцы, никуда не делись. Вроде ничего не изменилось. – Сделано, значит – сделано. На нашей планете мы к любому улучшению относимся хорошо. Что я теперь могу есть?

– Всё, - без запинки ответил Тойо. – Любую органику.

– Так поэтому пищевой автомат в первый день мне вашу блевотину подсунул?

– Что подсунул? Если ты говоришь о ба-адх, то да, анализатор решил, что ты ближе к нам, чем к обычным людям, а с учётом скорости обмена одной порции тебе достаточно.

– Да, об этой вкусняшке и говорю, - слово «ба-адх» само по себе было неаппетитным, как и то, что оно означало. Кивнул, и, оставив Тойо снаружи осматриваться, полез в штурмовик.

В принципе, в этой сигарообразной летающей хрени мы могли улететь все вшестером, картриджи были заполнены почти под завязку, хоть на двести-триста дней отправляйся в путешествие. Заодно прислушался к внутренним ощущениям, непривычно было осознавать, что там, внутри, у меня уже не совсем как у человека, причём с каждым разом, когда я оказываюсь в медкапсуле, всё больше и больше. Проверил функции управления, штурмовик был частично заблокирован, и не давал полный допуск к своим системам. И все попытки получить такой доступ равнодушно игнорировал, нет чтобы просто отказать.

– Эй, смотри, - Тойо махал мне рукой, стоя у ящиков. На трупы он внимания обращал ровно столько, насколько они ему мешали осматривать содержимое груза. – Я и не знал, что они остались на корабле, наверное, сенард их прятал на крайний случай.

В ящиках лежали шарики диаметром сантиметров десять, их было много, несколько тысяч штук.

– Похоже на зонды, только странные какие-то.

– Они и есть, почти. Это мины. Видишь полосы? Каждая разделяется на восемь частей, их разносит импульсом на большое расстояние. У каждой восьмушки – собственная система наведения и инт-блок, если появляется противник, они собираются в рой, как инсекты, облепляют обшивку, а потом самоуничтожаются. Таким старьём сейчас почти никто не пользуется, давно уже во все аппараты против подобного встроена защита – они ведь как метеоры воспринимаются, да и хватает только на один раз. Даже не знаю, как можно это использовать.

– Против чужих, - предположил я.

– Может быть. Оставлять жалко, но на планете с ними делать нечего, они только для пустоты. Я же говорю, бесполезная штука. Ладно, давай посмотрим, можем ли мы отключить передачу, и что у нас со штурмовиком.

Именно в таком порядке мы и занялись приготовлениями. Покидать корабль не хотелось, может, для сотен колонистов он был мал, а для шестерых – вполне пригоден в качестве станции, по инерции летящей в пространстве. Да, перемещаться туда, куда хотим, мы почти не могли, только иногда корректировать курс, но оставался штурмовик, которым можно было подтаскивать нужные ресурсы, и перерабатывать. И ещё иногда разгонять и замедлять корабль. Человеку много не надо, а синту – тем более. В условиях, когда система находится под чужим контролем, такое решение не самое плохое.

Подпространственный узел связи был встроен в одноименный двигатель – шарообразном вкраплении в центре корабля, уходящем трубой за обшивку. Сам двигатель был заблокирован и частично разобран, и вообще, на скоростях менее десятой световой уходить в другое измерение было опасно. А вот сигналы передавать можно было на любой скорости, информация не разрушалась.

Отстегнуть шар и выдавить его за контур нам не позволили системы корабля. Даже при полном отключении от единой сети автономное питание оставшихся блоков двигателя работало, и любое вмешательство грозило взрывом.