Халонья взяла плитки из слоновьей кости из корзины и с дребезгом бросила их на землю. Джесри подавила улыбку, когда жрица посмотрела на них, наклонилась, а затем с явной неохотой опустилась на колени. Скорее всего, она считала этот ритуал недостойным для её высокого сана, и, вероятно, не хотела рисковать испачкать свою богато украшенную мантию. Но в затемненном павильоне, где можно было видеть только колеблющееся желтое свечение двух висячих фонарей, она не могла разглядеть выгравированные символы, не опустившись к ним поближе.

Джесри хотела, чтобы Гаэдинн был здесь. Он бы тоже оценил комичность момента. Но Чазар хотел пообедать наедине с ней и Халоньей.

Халонья подняла плитку.

– Вот огонь. Чистый и благородный. Свет и спасение для всех, кто следует за ним. Но есть такие злодеи, которые хотят загасить его.

Чазар нахмурился.

– Продолжай.

Жрица пробежалась глазами по разбросанным плиткам, затем взяла еще одну.

– Вот известный всем злодей - змей. Мертвец на севере. Но огонь сразит смерть смертью и повергнет ее.

Поскольку Чазар рассказал Халонье, что заключил договор с вампиром, ей наверняка не пришлось напрягать свое воображение, чтобы прийти к такому прогнозу. Джесри полагала, что должна радоваться, что жрица не сказала ничего, что могло поколебать уверенность Героя Войны в плане. Потому что, учитывая стремительность действий Аласклербанбастоса, было уже слишком поздно для размышлений.

– В конечном итоге, - продолжила Халонья, - большая опасность будет исходить от врагов, которые скрывают себя, - она указала на другую плитку. – Вот, маска. Притворство верности и дружбы. И посмотрите, кто за этим прячется, - она ткнула пальцем в другую плитку.
– Солнце ревнует, потому что огонь светит ярче, - она ткнула пальцем в другую.
– Копье, всегда готовое ударить кого угодно за монету, - и снова.
– Прокаженная, вздрагивающая от каждого прикосновения, чтобы скрыть от всех свою ядовитую натуру.

– Другими словами, - подумал Джесри, - жрецы Амаунатора, Аота и я. Будь ты проклята. Да раздерут гончие Абисса твою лживую душонку.

Джесри не хотела, чтобы клевета осталась незамеченной. Но в то же время, она не хотела признавать, что узнала тех, на кого намекала Халонья, чтобы лишний раз не будить сомнения в голове Чазара. Поэтому она просто вздохнула.

Чазар, сидевший на походном стуле, повернулся.

– В чем дело? – Спросил он.

– Я не прорицатель, - ответила Джесри.
– Это не входит в перечень моих талантов. Но пока я был в Тэе, то прочла трактат “о Четырех и Сорока плитках” за авторством самой Ярпилл.
– Она улыбнулась Халонье.
– Я уверена, что вы узнали это имя. Единственного оракула, предсказавшей убийство Мистры и приход Голубого Пламени.

Халонья нахмурилась.

– И при чем здесь это?

– Она писала, что одна плитка может влиять лишь на две другие. Это означает, что маска не может скрыть и солнце, и копье, и прокаженного. Особенно, когда есть другие части, такие как бык и река, которые упали рядом с огнем. Или мне не хватает квалификации?

Бывший уличный проповедник заколебался.

– Может, вы и правы. Путь от Лутчека был долгим. Я устала.

Джесри почувствовала расслабления, потому что ее заявления были таким же блефом, как и гадание Халоньи. Она понятия не имела – писала ли когда-нибудь покойная зулькир о Четырёх и Сорока плитках. Если так, то Джесри никогда не читала этой книги. Но Халонья боялась вступить с ней в состязание в эрудиции, а Чазар, очевидно, не был экспертом в этой форме пророчества.

– Может, позже я попробую еще раз, - продолжила Халонья. Она перевела взгляд на Чазара.
– Если нас будет только двое, мне будет легче сконцентрироваться.

– Может быть, - сказал Чазар. Он встал и поднял ее на ноги - молчаливое подтверждение его неизменной благосклонности. Девушка принялась поправлять слои шелка и бархата, звеня свисающими золотыми цепями и амулетами.
– Или, быть может, тебе стоит использовать другой стиль пророчества. На том, который подчеркнет мою связь с аспектом огня!

Он взял бутылку сембийского красного вина со складного столика и, неосторожно показав свое беспокойство, плеснул еще вина в золотые кубки, приготовленные для гостей.

– Представьте себе, - продолжил он, - человека, орка, кобольда – да кого угодно - горящего заживо. Представьте, как он кричит. Как его конечности скручиваются, а кожа обугливаться. Как поднимается дым. Конечно, сам процесс меняется от случая к случаю. Но ты, Халонья, как главная жрица своего Бога, прочтешь предсказания в поднявшихся языках пламени.

Халонья побледнела и сглотнула.

– Я ... я попробую, если вы так пожелаете, Ваше Величество.

Чазар громко и надолго рассмеялся. Джесри не могла понять – это было потому, что ему нравилось издеваться над своей подопечной, или из-за её брюзгливого отношению к описанному.

Наконец, сморгнув слезы, он сказал:

– Я люблю тебя, дочь моя, и я поступил мудро, когда приблизил тебя к себе. Как бы важно это ни было, мой храм может подождать. Удачу мне принесет только присутствие обоих моих верных слуг.