Маймун оказался именно таким, каким Эдван его себе представлял — гигантским чудовищем высотой в два человеческих роста, с длинной белой шерстью, двумя рогами на уродливой голове, плоской мордой и громадными передними лапами, очень похожими на длинные толстые руки, из-за чего маймуна иногда называли ледяным большеруком. Короткие и толстые, словно стволы столетних дубов, задние ноги делали его слегка неуклюжим и неповоротливым, но маймуну его неуклюжесть не сильно мешала. Один удар четырёхпалой лапы мог запросто свалить дерево или разрушить небольшую скалу, а своим массивным телом и твёрдой башкой чудище могло как шрии брать на таран крепостные стены…

Однако, даже у такого монстра была уязвимость, о которой его противник, по всей видимости, даже не знал. Впрочем, Эдвана это не слишком заботило — рассмотрев, с кем сражается маймун, он не сдержал вздоха разочарования. Искренне желая встретить людей в этой глуши, он совсем позабыл о том, что большая часть этих земель принадлежит различным кланам и племенам зверолюдов, которые тоже вполне могли столкнуться с тварью во время путешествия.

Изрядно потрёпанный человек-волк, фигурой своей сильно напомнивший Эдвану тварь, которую он видел на стене в Городе, кружил вокруг огромного чудовища, изо всех сил пытаясь хоть как-то его ранить. Однако, поскольку маймун, как любое другое порождение Первого, обладал силой жизни, сделать это было трудно. Волк смазанной тенью метался вокруг громадного монстра, с трудом уклоняясь от страшных ударов мощных лап и отчаянно осыпая ноги да туловище маймуна множеством ударов. Он даже несколько раз заставлял землю вспучиться и пытался достать зверя силой камня, но того все эти жалкие потуги лишь ещё больше злили. Утратив всякий интерес к происходящему, Эдван хотел уже убираться отсюда, но, заметив слева от себя какое-то движение, резко развернулся и принял боевую стойку. По его телу тут же забегали электрические разряды, а воздух вокруг слегка задрожал от атры — Лаут был готов обрушить на любого врага всю мощь своих молний, но… обрушивать ничего не пришлось. Примерно в шестидесяти шагах от Эдвана, с утопая тонкими ногами в сугробах, к нему бежал крохотный волчонок, ростом всего до середины бедра парня, и зачем-то махал ему лапой.

— Господин! — тоненький голосок волчонка прорвался сквозь грохот ударов в тот самый миг, когда Эдван уже развернулся, чтобы уйти.

— Дяденька-человек! — крикнул волчонок вновь, и что-то глубоко внутри Эдвана заставило его опустить ногу обратно на землю. Он уже знал, что этот детеныш скажет дальше и прежде, чем тот успел о чём-либо попросить, вступил в схватку с самим собой. Помогать тварям в битве против маймуна Лауту не хотелось. Ему было абсолютно всё равно, погибнет тот человек-волк, или нет, но что-то внутри мешало сделать ещё шаг и убраться отсюда.

— Пожалуйста, спасите маму и папу! — крикнул волчонок ему в спину, плача. Эдван шагнул вперёд, намереваясь уйти, но, пройдя всего пару шагов, остановился. Внезапно проснувшаяся совесть клыками вгрызлась ему в душу, не позволяя сделать ни шагу дальше. Внутренний голос предательски напоминал о том, что он прекрасно знает слабые места маймуна и помнит, как на него охотиться. Чувствуя затылком умоляющий взгляд, слыша тихий плач за спиной, парень не выдержал. Он тяжело вздохнул, грязно выругался и, развернувшись, наградил волчонка таким тяжелым взглядом, что у того подкосились ноги.

— Первый тебя задери, ладно! — рыкнул парень и, в два прыжка преодолев расстояние до детёныша, одной рукой поднял того за шкирку на уровень глаз, — где твоя мать?

— Т…т…там… — всхлипнул тот, указав лапой в ту сторону, откуда прибежал. Коротко кивнув, Лаут перехватил покрепче ребёнка и сорвался с места. За несколько мгновений он добрался до другого конца поляны, где на окровавленном снегу лежала в беспамятстве раненая волчица. Бросив в сугроб детёныша, Эдван начертил атрой в воздухе слово жизни и, убедившись, что оно сработало, поспешил на поляну, где маймун, тем временем, уже настиг своего противника…

Берр проклинал тот день, когда поддался давлению семьи и всё-таки решился перевезти жену и сына из родного села в Рехем, подальше от Перевала Тысячи Гроз. И ещё несколько дней назад такое решение казалось ему вполне разумным, ведь одарённых тварей в лесной чаще с каждым годом становилось всё больше и больше, как их не истребляй. Всё чаще случались мелкие стычки с людьми, отчего и без того шаткое перемирие грозило вот-вот рухнуть и даже фоциане отважились несколько раз перейти Яль. По земле ползали слухи о грядущей войне. Напряжение витало в воздухе, чувствовалось в разговорах односельчан и даже детских играх, в которых молодые волчата, внимая разговорам родителей, представляли себя отважными воинами племени и побеждали мерзких захватчиков. Берр, как одарённый воин, не имел права надолго покинуть своё селение, но, мучимый плохим предчувствием, всё же сумел выпросить у старосты несколько дней на дорогу до Рехема, главного поселения племени Чёрного Клыка. И лишь наткнувшись в лесу на маймуна, Берр понял, что интуиция предупреждала его вовсе не об опасности, грозившей родному селу, а о том, что их ждало в дороге.

Берр не мог похвастаться какими-то выдающимися успехами на пути воина, но и полным слабаком не был: сумел подчинить силу земли и добраться до первой преграды на второй ступени. Правда, преодолеть тонкую стену перед четвёртым рангом он не мог уже почти десять лет, и сильно сомневался, что когда-нибудь сможет. Он не питал иллюзий на собственный счёт, и поэтому, когда перед ним на поляне появился маймун, прекрасно понимал, что победить он не сможет. Всё, что Берр мог сделать — это задержать гигантскую тварь настолько, насколько это было вообще возможно, чтобы жена и сын успели скрыться. Вот только… план не удался. В первые же секунды схватки маймун сумел прорвать земляные оковы и словно специально бросился на перехват убегающей волчице. Та лишь сумела отбросить детёныша подальше от себя прежде, чем её настигла огромная лапа чудовища.

В ярости Берр набросился на маймуна, обрушив на него всю свою невеликую мощь, однако, как бы он не старался, какие бы удары не наносил, проклятая тварь оставалась почти невредимой. Острейшие каменные шипы не могли добраться до внутренних органов, а все раны, которые он наносил когтями, заживали благодаря силе жизни, которой сам волк не владел. И чем дольше продолжался этот бой, тем сильнее отчаяние охватывало Берра. Он знал, что где-то за его спиной волчица истекает кровью в сугробе. Понимал, что она, скорее всего, не выживет, но всё равно продолжал яростно сопротивляться. Однако, в какой-то момент ловкость подвела Берра, маймун слишком быстро вырвался из земляных оков и резко ударив лапой наотмашь, задел волка тыльной стороной четырёхпалой кисти.