Словно почуяв скрытое недовольство юноши, стражник словно нарочно дёрнул щекой, сложил руки на груди и, демонстративно приподняв подбородок, наградил Лаута полным презрения взглядом с высоты своего роста. Для Эдвана это выглядело так, словно он нарочно показывал своё отношение, беззастенчиво пользуясь его нежеланием раздувать конфликт на чужой территории, либо принимая это за проявление слабости. А может, просто считал, будто багаж прожитых лет даёт ему право вести себя так с молодёжью, ведь Алану он особого уважения тоже не выказывал. Хмыкнув, Эдван шумно вздохнул, с трудом сдержав рвущиеся на волю слова и, проигнорировав взгляд мужчины, развернулся и занял место за столом в углу, куда его ранее вёл Алан.

Тем временем, пока Лаут со стражником играли в гляделки, блондин выдал всем пострадавшим по склянке снадобья для восстановления сил и отправил их восвояси. На всякий случай ещё раз проверив состояние больных на койках и удостоверившись, что здесь больше не требуется его вмешательства, Алан направился к Эдвану. Однако, пройдя всего несколько шагов, блондин остановился и повернулся к стражнику, который буравил его спину тяжелым взглядом.

— Вам нужно что-нибудь ещё в лазерете, уважаемый Снор? — предельно вежливо поинтересовался Алан, с лёгким прищуром глядя на хмурое лицо мужчины. В голосе его так и сквозило раздражение, а интонация показалась стражнику до ужаса похожей на манеру речи главного алхимика. Тот тоже обращался к своим собеседникам с предельной вежливостью, когда был чем-то взбешён.

— В отличие от наших братьев с Лазурного пика, этому, — Снор наградил Эдвана очередным презрительным взглядом, — и кошкам выделили отдельное место для отдыха, и именно туда я и должен его сопроводить.

— В таком случае, вам достаточно сказать мне, куда именно мне проводить Эдвана, после того, как мы закончим разговор. А вас, кажется, уже заждались, — холодно сказал Алан, кивнув в сторону тигрицы, которая терпеливо ожидала стражника снаружи.

— Исключено, — пробасил мужчина, покосившись на устроившегося в углу Лаута, — как я могу позволить этому предателю шататься здесь в одиночку, зная, что тебя с… этим связывает дружба?

— Неужели господин командующий Матс наделил вас, стражник, столь исключительными полномочиями, чтобы решать, кому и что позволено делать в городе? — холодно спросил Алан, но его голос предательски дрогнул, когда Снор, сурово нахмурившись, зашагал в его сторону.

— Наверняка, напридумывал себе что-нибудь, — с деланным пренебрежением высказал Эдван и, посмотрев прямо в глаза здоровяку, добавил, — впрочем, что ешё ожидать от идиота.

Слова Эдвана угодили в самую точку. Заскрипев зубами, Снор шумно засопел и, мгновенно позабыв об Алане, вперился в Лаута таким взглядом, что умей он им испепелять, то от юноши осталась бы кучка пепла.

— Что ты сказал, ублюдок? — прорычал стражник и воздух вокруг ощутимо задрожал от бурлящей внутри него атры, — как ты вообще осмелился открыть на меня свой мерзкий рот, сын шрии и шакала?

— Судя по толщине черепа, из нас двоих сын шрии — это ты, — огрызнулся в ответ Эдван, поднимаясь с места. Воздух вокруг него тоже задрожал от атры, а сам он, казалось, вообще не ощущал того давления, которым Снор пытался на него воздействовать.

Будучи одним из сильнейших бойцов Уборга, после мастеров Озера, он уже давно привык к уважению и даже некоему пиетету, который испытывали перед ним молодые и более слабые воины, и сам факт того, что какой-то обнаглевший сопляк посмел не просто обратиться к нему в таком пренебрежительном тоне, но ещё и открыто обозвать его, уязвили мужчину куда сильнее, чем сами оскорбления. А уверенность, с которой эти самые оскорбления были высказаны ему в лицо, доводила Снора до бешенства.

— Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь, щенок? — шипя от ярости, процедил мужчина сквозь зубы, — да…

— Да плевал я, кто ты такой, урод, — смотря в налившиеся кровью глаза воина, ответил Лаут, — хоть подзаборный попрошайка, хоть глава города, я не буду выказывать тебе уважения, если ты не уважаешь других.

— Предатели… — зашипел Снор и хотел уже задать сопляку хорошую трёпку, как вдруг давление атры вокруг парня резко возрасло, а по чёрному доспеху пробежало с десяток белых искр.

— Предатели, — прорычал Лаут, — ты уже трижды назвал меня предателем, да только я так и не понял, кого я предал. Тебя, жену твою, или Перевал, где не был ни разу в жизни? Придумал себе в голове образ, поверил в него, оскорбил меня с десяток раз, и после этого я не должен считать тебя идиотом?

К сожалению, ни особое красноречие, ни остроумие не были сильными сторонами Снора, как и умение достойно проигрывать словесные перепалки. Именно поэтому, когда мужчина понял, что проклятый сопляк ткнул его лицом в то, что все его слова о предательстве не подкреплены ничем, кроме домыслов, терпение его исчерпалось окончательно. Бородатое лицо исказилось в злобной гримасе и через миг лазарет вздрогнул от жуткого грохота. Кулак в латной перчатке Снора столкнулся с рукой Лаута, который с деланным безразличием блокировал удар щитком на предплечье. И только гордость и безмерное желание взбесить врага ещё сильнее позволили Эдвану не зарычать от жуткой боли в руке и сохранить на лице спокойное выражение.

Атра в помещении гудела, по доспехам Эдвана забегали электрические разряды, а Снор, увидев, что его удар оказался заблокирован, зарычал ещё громче, усиливая давление так, что деревянный пол под ним начал трескаться. В глазах Лаута мелькнули синие отблески, а стражник, впервые за всё время с начала их перепалки, осознал, что противник, оказывается, не слабак и скрутить его без боя не получится. Впрочем, отступать Снор даже не думал. Схватив руку парня, он хотел было нанести второй удар, но тут ему в лицо ударила мощная струя ледяной воды.