Шрифт:
Оба окна в доме напротив были распахнуты, впервые они были раскрыты ночью одновременно. Светила луна. Глаза постепенно привыкали к рассеянному свету, в котором белые пятна выступали с удивительной отчетливостью.
Адиль бей видел на подушке г-жи Колиной черную волну ее распущенных волос. На коврике валялось светлое белье.
Достаточно было чуть-чуть повернуться, чуть наклонить голову, чтобы увидеть Сонину железную кроватку. Это был белый, чисто белый прямоугольник, без единого пятнышка, без единой неровности. Постель не была раскрыта! Соня не вернулась домой! Г-жа Колина пошевелилась в кровати, так близко, что Адиль бей услышал скрип пружин, Значит, кто-то все-таки не спал в глубокой тьме этого города, в какой-то точке горизонта, в одной из этих кирпичных коробок, называемых домами.
И это была Соня, с ее строгим, бледным лицом!
Глава 5
А почему, например, у него отключили воду? В конце-то концов, это был его собственный кран в кухне. В течение нескольких дней кран работал, а потом вдруг, за несколько часов — иссяк!
— Может быть, отключили из-за ремонта, — предположила поначалу Соня, — надо переждать. Потом она нашла другое объяснение.
— Должно быть, система не в порядке. Я позову водопроводчика.
Разумеется, водопроводчик не пришел.
«Вот-вот якобы должен прийти, но никогда он не придет, никогда!” — подумал консул.
— Перепутал, наверное, адрес, — предположила Соня, — или же сегодня выходной, придет завтра.
Теперь, вставая с постели, Адиль бей натягивал брюки и брался за кувшин. У крана на лестничной площадке редко стояло меньше шести человек. Особенно долго приходилось ждать, когда женщины мыли голову. Он неподвижно стоял в ожидании своей очереди. Никто ему ничего не говорил. На него даже не смотрели. А ведь он отлично знал, что эти же люди входят в состав домоуправления и именно они отключили воду!
Растрепанный, в шлепанцах, со своим кувшином он возвращался к двери консульства, у которой уже толпился народ. Да не все ли равно?
Чай по утрам он теперь не пил — слишком долго надо было возиться, а попросту пробивал две дырочки в банке со сгущенным молоком и пил его, вот и все.
Оставалась последняя чистая рубашка, выстиранная еще в Турции. Все остальные грязные, и он не знал, кого просить постирать. Окна в доме напротив были закрыты. Солнце пылало в прозрачной дымке, предстоял душный день и, возможно, гроза.
Адиль бей полил голову одеколоном, причесался и надел пиджак, чтобы выйти в свой кабинет, откуда уже доносился шум.
Начался новый день, а позади оставались такие же, и впереди его ждало то же самое.
Соня уже сидела на своем месте, спокойная, гладко причесанная, отдохнувшая, и, как всегда, произнесла: “Здравствуйте, Адиль бей”.
Солнце осветило край письменного стола, сейчас лучи заиграют на бумагах, потом оно заглянет в левое окно.
— Зовите!
У него уже болела голова. В комнате теснилось множество грязных, одичалых людей, и было непонятно, откуда их каждый день столько берется.
Адиль бей и теперь еще ошибался, пытаясь выяснить их национальность. Некоторые говорили на никому не известных диалектах и уходили в отчаянии после тщетных попыток объясниться. Они спускались с гор, со стороны Армении или Персии или даже Бог знает почему пускались в дальний путь из отдаленных местностей Туркестана или Сибири.
— Но что же тебе, в конце концов, надо? — взрывался Адиль бей.
— Пусть мне дадут денег на нового осла.
А говорил этот человек о чем угодно, только ни слова об осле.
Сегодня Адиль бей вообще никого не слушал. Его уже тошнило от всего. К чему эта комедия, если в конечном итоге даже в самых серьезных случаях ничего нельзя добиться от властей! Он все думал, отчего это окно в доме напротив остается закрытым. Наконец под монотонную жалобу какого-то горца он спросил Соню:
— Ваша золовка заболела?
— Нет, она пошла работать.
Это не мешало горцу продолжать свой рассказ, он только повысил голос.
— В первый раз?
— Да. Она сегодня начала работать на нефтеперерабатывающем заводе, счетоводом.
— Прошлой ночью было очень жарко. Она кивнула без видимого смущения.
— У вас были открыты оба окна.
— Меня там не было.
— Я знаю.
Крестьянин возопил, как дьякон, и на его дочерна загорелом лице выразилось отчаяние.
— Я тебя слушаю, — вздохнул Адиль бей, — продолжай!
В тишине он не решился бы задавать Соне такие вопросы.
— Вы ночевали под открытым небом?
— Нет, у приятеля.
— Это тот молодой человек, которого я видел?
— Да.
Ответ был спокойным и откровенным, настолько спокойным, что он усомнился, было ли что-то между ней и этим парнем.