Должно быть, речь шла об Адиль бее, оттого что Колин несколько раз посматривал на консульство, но лицо его не выражало ни малейшего интереса.

Отчего же смеялась г-жа Колина? Не улыбалась — смеялась! Над чем? Над тем, что произошло в это утро? И что ее муж записывал в блокнот, вместо того чтобы есть?

Вот так сидели они все трое за столом в прохладной комнате, с аппетитом поглощали убогую еду, возле кроватей и умывальника, стоявшего вплотную к книжным полкам. Колин по привычке между бутербродом покуривал сигарету с картонным мундштуком, потом откладывал ее на подоконник.

Неужели Соня не обернется? Адиль бей ждал. В какое-то мгновение он понял, что она сейчас обернется.

И она действительно обернулась, как бы спрашивая:

«Что ж вы не едите?»

Это длилось мгновение, потом брат взглянул в окно, потом золовка опять расхохоталась, и Адиль бей закрыл окно.

Он чувствовал себя униженным. Совсем ничтожным. Недоверчиво взглянул в зеркало и окончательно расстроился из-за болезненного вида.

И тут же написал письмо в Стамбул, заказав невероятное количество брома.

В дальнейшем Адиль бей часто возвращался мысленно к тому мгновению, когда Соня обернулась, ища его глазами, а потом опять принялась за еду, в то время как брат и золовка наблюдали за ней, он — совершенно невозмутимо, а она — насмешливо фыркая.

Да, на этом кончилась целая эпоха его жизни и началась другая, но он-то этого еще не знал и был недоволен тем, что гроза все медлила.

Работать не хотелось. Когда Соня вернулась, он не вышел из спальни, сел на край кровати в надежде, что ей понадобится о чем-нибудь спросить его. Но этого не случилось, и тогда, часа в четыре, он провел гребенкой по волосам и вошел, в кабинет.

— Вы спали? — спросила она.

— Нет.

Он почувствовал сразу же, что все изменилось, но не мог понять, что именно.

Соня была в веселом, даже очень веселом настроении. Это веселье не было бурным. Она писала, и на лице ее, как всегда, сохранялось выражение прилежной девочки. Но глаза смеялись, и когда она вскинула голову, он увидел в глубине этих глаз пляшущие золотые искорки.

Она улыбалась Адиль бею, и он вернулся в спальню, чтобы справиться со своим лицом.

Три-четыре раза возвращался он в кабинет и уходил оттуда, то поглядывая на Сонину тонкую белую шейку в вырезе черного платья, то пытаясь вновь разглядеть золотые искры в глубине глаз.

В пять часов она встала, чтобы убрать бумаги. В половине шестого, как всегда, надела шляпку и, уже выходя из кабинета, уверенно и откровенно повернулась к Адиль бею.

Она, должно быть, знала, что ее ждет. Он двинулся ей навстречу — пристыженный, на что-то решившийся, несчастный. Ему хотелось взять ее за плечи, отвести на то же место, что утром.

— Слушайте, Соня…

Она стояла выпрямившись, держа сумочку обеими руками, и казалась еще более тоненькой, совсем девочкой.

— Вы действительно этого хотите? Потом добавила тем же тоном, протянув правую руку дверной задвижке:

— Ждите меня сегодня вечером. Света не зажигайте.

Позже он увидел, как она вернулась домой с пляжа и ужинала с братом и золовкой. Они зажгли лампы и закрыли окна.

Адиль бей бродил в темноте по консульству, то присаживался ненадолго, то опять ходил взад-вперед.

И Соня пришла. Он услышал ее шаги. Она открыла дверь, а потом, перед тем как закрыть ее, выглянула в коридор. Он видел только светлые пятна — лицо, шею, руки. В доме напротив все еще горел свет. С высокого неба упали, вырвавшись наконец на свободу, первые капли дождя.

Адиль бей не сказал ни слова, не пошевелился, а Соня положила сумочку на письменный стол, сняла шляпку, подошла наконец к нему и сказала:

— Вот и я!

Сколько же раз приходила она за две недели? Десять, возможно? Адиль бей подстерегал ее, когда она в конце дня готовилась уйти. Она кивала ему в знак согласия все с той же улыбкой или же говорила “нет”.

И стоило ей это произнести, как она переставала слушать его просьбу. Нет, и все тут.

Девушка приходила, когда становилось совсем темно, уходила, когда брат ее удалялся от окна, где курил перед сном.

В первый вечер кто-то постучал в дверь, и они застыли в неподвижности, в темноте, прислушиваясь к уходящим шагам. Позже зазвонил телефон, но Соня не дала снять трубку.

Окна в доме напротив распахнулись, несмотря на дождь: г-жа Колина легла спать, а сам Колин в одиночестве наслаждался прохладным воздухом.

Как близко они находились, те и другие! Соня была спокойна, так спокойна, что Адиль бей удивился: зачем же она пришла? А он весь дрожал, обнимая ее, снимая с нее черное платье, обнажая почти детское тело, открывшееся ему без кокетства и без страсти.