— Я всегда появляюсь там, где ты лезешь к беззащитным девушкам и запугиваешь их тем, что наделён некой силой. — спокойно движется к нам Родион.

— Замечательно, значит хватай эту дочь полка и валите на хер отсюда! — машу рукой на Стеллу, которая с глухим раздражением представляет, как разбивает об мою голову камень и только сейчас замечаю, что моя секретарша бесследно исчезла.

Вот зараза! Жаловаться пошла. А я только привык к этой бабулечке!!

Что за тридцать три несчастья на мою голову, а?

— Стелла, одно ваше слово и я научу этого грубияна манерам! — с широченной фальшивой улыбкой поворачивается к Рудовой Травицкий.

В голове задней мыслью проплывает вопрос, как близко знакомы эти уроды, но первостепенно для меня сейчас только одно — выбить этому петуху зубы.

— Давай, махни ручонкой, посмотрим сколько каши в детстве съел! — колко фыркаю я, чувствуя лютую злобу и шанс отыграться за Алису.

— В отличие от тебя, Березин, я отдаю себе отчёт за каждый удар! — леденеет взгляд парня. — Это твои ручонки бесконтрольно болтаются и бьют прохожих!

Пытаюсь дышать ровно, но зверею настолько, что сводит грудь.

В мозгу беспрерывно щёлкает команда «уничтожить», но на задворках ещё функционирует резерв здравого смысла. Гад провоцирует, делая ставку на мою вспыльчивость.

Не ведись, Березин.

Уберёшь сукина сына потом, по-тихому, вдали от свидетелей.

Возьми себя в руки! Вон Стелла уже крутит на ус каждое слово! Достаточно того, что она знает про деньги. Ублюдок знает про отца! Если сложить информацию воедино, то она пулей выстрелит мне в лоб.

Пора развести их по разным углам, не дать повод сойтись против меня.

С трудом разжимаю кулак, что готов нанести увечья Травицкому. Усилием воли гоню из башки все посторонние образы и думаю только о хорошем.

«Вот мой мышонок встречает меня дома, обвивает шею руками, притягивает к себе, прижимается щекой к моей груди, перебирает ноготками волосы на моём затылке и едва слышно шепчет, что любит меня.

На мой вопрос, почему так тихо об этом говорит, почему нельзя в полный голос заявить о своей любви, хмурит брови и с укором отвечает, что счастье любит тишину, а я горазд лишь громко трындеть.

Смеюсь над непонятной мне логикой, но делаю так, как положено. Касаюсь губами края её уха и на одном дыхании взволнованно шепчу о том, что она воплощение моего рая.

Наслаждаюсь нежным поцелуем в шею и тем, как ласковые руки забираются под ворот моей одежды и гладят кожу на спине, пуская по телу заряд тока. Зарываюсь носом в тёмную макушку своей ненаглядной и терпеливо жду, когда она решится взглянуть мне в глаза и сообщить о самом главном.

Пробегаюсь кончиками пальцев вдоль её позвоночника и чувствую, как она дрожит.

Моя испуганная мышка.

Боится всей той ценности, которой обладает. Боится быть связанной со мной и делить жизнь пополам. Боится столкнуться с тем, что отныне не нужно бороться со всем миром, чтобы выжить, ведь она сама теперь носит в себе целый мир.

— Я знаю… — обхватываю её щёки ладонями и встречаюсь с растерянным взглядом.

— Что знаешь? — расширяются зрачки Алисы.

Больше не могу сдерживаться и счастливо улыбаюсь.

— Что вот тут уже детёныш пригрелся… — перемещаю руки на животик любимой и кайфую, как медленно открывается её рот.

— Березин!! — ахает она, пока я пальцем вырисовываю круги на её коже. — Это ты сделал?!

— Я! — гордо выпячиваю грудь и задираю подбородок.

— Зачем ты это сделал? Когда? — вспыхивает алой краской мышонок.

— Когда настроение отличное было! — шучу я, беру её руки в свои и трепетно прижимаю к своему сердцу. — Любовь моя, поздно выяснять кто виноват!

— Ты… — бегают по моему лицу ошалелые глаза.

— Это мы уже выяснили! — мягко подкалываю я девчонку. — Алис, откинь все вопросы и просто скажи мне — что ты чувствуешь?

— Я… я не знаю… — пугливо бормочет трусиха.

— Задумайся на секунду! — сжимаю её трясущиеся пальцы. — У тебя под сердцем спит человечек… с твоими глазами и моей улыбкой… с твоей мягкостью и моим чувством юмора… с любовью к шоколаду и футболу…

— А если девочка? — попадает на крючок будущая мамочка.

— А если девочка, то я сделаю всё возможное, чтобы моя малышка была счастлива и гордилась своим папой!

— А мамой? — вздох возмущения.

— Мама уже гордость в семье! — целую Алисины костяшки пальцев и опускаюсь на колени, чтобы уткнуться лбом в её плоский животик. — Мама — это всё!