— И кем работает твой неординарный Илья?

О нет, стоит мне обмолвиться о баре под названием «Склад», как мама упадет в картинный обморок, после чего закатит нам часовую истерику и пригрозит скончаться на месте. Ибо в её понимании бармен — это тот, кто разливает дешевое пойло алкоголикам в какой-нибудь загаженной рюмочной. Ей не объяснить, что таков смысл жизни Ильи, что он не видит себя в офисном труде и не планирует подчиняться директорам.

— Профессионально занимаюсь синхронным переводом, только-только вернулся из Праги, где сопровождал сделку в области программного обеспечения, — выручил меня Илья и добавил на чистейшем английском: — Полностью к вашим услугам.

Мама ничего не поняла, потому что всю сознательную жизнь изучала немецкий, но прониклась чистотой его речи и закивала. Я, напротив, одно время плотно подсела на английские сериалы и непереводную литературу, а потому язык знала практически в совершенстве.

— Обалдеть, — одобрительно хмыкнула.

— Ты не представляешь, как сильно я хочу тебя, — произнес он по-английски и лучисто улыбнулся, а я покраснела до кончиков волос.

Он даже не догадывался, как важно беременной женщине ощущать себя нужной. Потому что самой себе я не нравилась, казалась отекшей и толстой. Неуклюжая размазня, которая с кровати поднимается с кряхтением. А рядом… он. Настоящий мужчина, при виде которого моё сердце заходится в дурацком восторге.

Я могу сколько угодно гнать от себя Ларионова, но всё внутри меня просит подпустить его поближе.

— Чего Илюша сказал? — поинтересовалась мама.

— Что очень рад с тобой познакомиться.

Всё, сердце мамы было окончательно растоплено. Даром, что зэк, зато ученый, да ещё и по Европе катается. Она мигом принялась обхаживать Ларионова, подливать ему нового чая и подставлять всё новые лакомства. И спросила как бы невзначай:

— Илюша, напомните, почему вы до сих пор не связали себя узами брака?

Ларионов застыл с открытым ртом. Я практически слышала, как в его голове проворачиваются шестеренки в поисках максимально нейтрального ответа, который бы не включал следующих словосочетаний: «ваша дочь — дура», «заключили контракт», «свадьбы не будет».

— Мы никуда не торопимся, — влезла я.

— Это вы никуда не торопитесь, а она, — мама ткнула пальцем мне в пузо, — скоро появится на свет. Что вы скажете своей дочери, когда она спросит, почему родилась вне брака?

— Думаю, первые лет десять её не будут волновать такие мелочи как математические подсчеты.

Мама громко цокнула языком, а Илья накрыл своей ладонью мое колено и пообещал:

— Мы поторопимся.

Вот зачем он так сказал?! Теперь придется объясняться перед матерью, почему мой жених вначале обещал жениться как можно скорее, а потом исчез из моей жизни.

Он же исчезнет, не так ли? Сам сказал, что уедет после рождения дочери. Вернется в Прагу, оставив во мне выжженную дыру.

С другой стороны, почему нельзя наслаждаться временем, что отмерила нам судьба?

В общем, к концу вечера все окончательно сдружились. Мама постелила нам в своей спальне, на раскладном диване, а сама заперлась в комнатушке моего детства. Я плюхнулась на скрипучий матрас. Илья примостился рядом, но посмотрел на меня с подозрением, ожидая очередной подставы, и поднялся на ноги. Взгляд его метнулся по комнате в поисках места, где можно улечься на пол.

— Лежи уж, — отмахнулась я. — Зачем ты вообще сказал, что собираешься брать меня в жены? Мне теперь мама плешь проест, когда мы с тобой разбежимся.

— Ничего объяснять не пришлось бы, если бы ты сама не затеяла театральное представление.

— Ой, кто бы говорил про театральщину. Врать нехорошо. Переводчик он, ага.

— Да я не соврал. — Илья убрал ладони в карманы джинсов и пожал плечами. — Я, действительно, работал в Праге синхронным переводчиком и собираюсь продолжить здесь. Нашел интересную компанию, много молодых ребят, обстановка не гнетущая.

— А как же нежелание вкалывать на злого начальника?

— Оказалось, что трудно найти кого-либо более неприятного, чем Арефьева Илона Витальевна. А с тобой я как-то смирился.

Он по-армейски быстро разделся и всё-таки улегся к стенке, натянув до подбородка одеяло. Между нами звенело от напряжения, и я была вынуждена признать: мне нравилось гораздо больше, когда Ларионов собственнически обхватывал меня руками и притягивал к себе, чем когда лежал поодаль, как незнакомый человек, вынужденный делить со мной кровать.

В носу засвербело, и на глаза навернулись глупые слезы. Гормоны, чтоб их. Я коротко шмыгнула носом и повернулась к Илье спиной, когда почувствовала, как на мой живот опустилась теплая рука. Ребенок внутри заинтересованно дернул всеми конечностями одновременно, выпятил пятку, и та проступила сквозь кожу малюсеньким бугорком.

— Ох, она шевелится? — спросил Илья голосом, полным восторга.

— Скорее пинает мать по органам, — ворчливо подтвердила я. — Убери лапу, Ляля.

— Не дождешься, — стало мне ответом.