— Как скажешь, — бархатно произнес Ларионов.

Нежным, но сильным движением я оказалась развернута на сто восемьдесят градусов и прижата к стене спиной. Илья опасно надвинулся на меня, склонился к губам.

— Клянусь, Арефьева, как только мы приземлимся, я отвезу тебя к себе домой и сорву все эти глупые тряпки. Я невероятно соскучился.

Он потерся щетиной о мою щеку как верный пес. И это разожгло во мне дьявольское пламя.

Его губы нашли мои, тронули нерешительно, будто Ларионов ждал отказа. Но поцелуй затягивался, и я задыхалась от желания и нехватки кислорода. Мне становилось тесно от близости с этим мужчиной. Им было невозможно надышаться вдоволь.

Мои руки пробрались под его рубашку, нащупали кубики пресса, опустились к ремню, тронули набухшую плоть через ткань джинсов. Илья зажмурился, но отвел мои ладони в стороны.

— Позже…

Мы вышли из туалета раскрасневшиеся и встрепанные, потому что минут пять лапали друг друга как школьники, которые только-только познали сладость запретного плода. Наверняка, кто-то из пассажиров самолета осудил нас.

Что ж.

Мне было глубоко плевать.

Разумеется, после перелета к Илье мы не поехали. Я сильно вымоталась, а потому мечтала только об удобном матрасе и многочасовом отдыхе. Но перед тем, как провалилась в сон, прочла сообщение от Ларионова:

Я приеду завтра в восемь вечера. Готовься…

Поскорее бы!

Весь следующий день я провела как на иголках, не представляя, чем себя занять. В агентство не пошла. Светочка по телефону отрапортовала, что всё в порядке, и ничего не случится, если хозяйка потеряется ещё на одни сутки.

Ну и хорошо.

Ближе к вечеру было решено начать приводить себя в порядок. В ванной комнате разместились многочисленные баночки и скляночки, крема, масла. Я стянула джинсовый комбинезон, в котором скорее напоминала Карлсона, чем нормального человека. Сняла белье. Скептическим взглядом осмотрелась сверху донизу. Н-да, Арефьева, сейчас тебе предстоит невозможное: побриться. Никогда бы не подумала, что живот вызовет столько проблем с гигиеной.

Вооружившись бритвой, я попыталась изогнуться, но потерпела полный крах. Сходить, что ли, в салон и сделать там сахарную депиляцию? Угу. Лежит на кушетке глубоко беременная баба и истошно вопит — да меня никакой здравомыслящий мастер не возьмет.

От лазерной эпиляции я отказалась сама. Черт его знает, как этот лазер повлияет на нас с малышкой. Считайте меня глубоко чокнутой, но лучше перестраховаться.

Ладно, поздно себя жалеть. Отрастила медвежьи лапки, теперь борись с ними. Как же всё-таки хорошо, что дома у мамы я спала в пижаме с длинными штанами! А то бы Ларионов меня на пушечный выстрел не подпустил вместе с моими лапищами.

С горем пополам я побрила левую ногу и присела на край ванны, чтобы передохнуть. По ощущениям: в спортзале тягала штангу. Правая, заросшая, нога смотрела бы на меня с немым укором, если бы, конечно, умела смотреть.

Ещё полчаса плясок, и вторая нога закончена. Дальнейшие сборы прошли быстрее и задорнее. К семи вечера я напоминала почти нормального человека. Зато мой дом превратился в поле битвы: повсюду раскиданы вещи, одежда кучей валяется на столе. Я перемерила десяток платьев, но осталась недовольна каждым из них.

Может быть, встретить Илью полностью обнаженной? Или стыдливо прикрыться кружевным пеньюаром?

Кружевной пеньюар на меня не налез, точнее — опасно затрещал в области груди. На глазах выступили злые слезы. Я уже говорила, что беременность превращает женщин в неврастеничек?

Да и черт с ним. Платье было выбрано, прическа сделана, глаза подкрашены. Я принялась ждать.

Ларионов явился ровно в восемь часов. Как по часам. С букетом пышных, нежно-розовых хризантем. Как он угадал мои любимые цветы?..

На Илье прекрасно смотрелся пиджак и белоснежная рубашка с золотистыми пуговицами… Вечная щетина выбрита, волосы зачесаны в пробор. От легкомысленного бармена не осталось и следа. Разве что любимым зауженным джинсам он не изменил.

Ларионов рассматривал меня заинтересованным взглядом.

— Прекрасно выглядишь. Ну что, съездим в ресторан или кино?

— А может, к черту ресторан? — смутилась я, чувствуя, как внизу становится мокро от одной только мысли о том, как Илья дотронется меня своими восхитительными пальцами.

Дважды повторять не пришлось. Он отбросил букет на пуфик и прижал меня к стене. Ненасытные губы коснулись кожи, высекая мурашки. Руки скользнули под юбку, нащупали намокшее белье. Илья коротко застонал и сказал хриплым от желания голосом:

— Как же я соскучился…

Мы еле дотерпели до спальни. Илья уложил меня на постель и принялся стаскивать платье. Его пальцы ловко справились с застежкой, которая холодила мне позвоночник. Следом за платьем на пол полетел бюстгальтер, и Ларионов аккуратно втянул в рот мой набухший сосок.