Никогда бы не подумала, что стану той безумной девицей, которая начнет отсчитывать дни в календаре до ПДР[1] и спустит кучу денег на обследования, чтобы наверняка убедиться: с малышом всё в порядке. Увы, стала. Я боялась спугнуть то хрупкое нечто, которое поселилось в животе и крыльями бабочки мазало по внутренностям.

При этом я упорно не признавалась девочкам в том, что моя мечта сбылась. Не поменяла привычный образ жизни. Не исключила из жизни стресс.

Зато на шестой неделе встала на учет в платной женской консультации, где мне высчитали приблизительную дату зачатия. Те недели блаженства наедине с Ларионовым не прошли даром. Наверное, он был прав. Мы расслабились, отбросили предрассудки, перестали заниматься сексом как два изголодавшихся кролика. Доверились друг другу.

И всё получилось.

Мне не верилось, что внутри меня есть нечто новое, неизведанное. Я не чувствовала особых изменений, кроме вечной усталости. Но на седьмой неделе впервые услышала на УЗИ стук сердца маленького человечка. Нет, не человечка, а существа размером с горошину.

Обалдеть!

Пашка, почуяв что-то неладное, дрых теперь исключительно на моем животе и урчал так радостно, будто принимал в зачатии непосредственное участие.

Мы с девочками встречались не в барах, а в кафетериях, где поедали пончики и пили зеленый чай. Смешно, если вдуматься. Три беременные подружки, правда, Ленка с Викой не догадывались, что я примкнула к их рядам. Они обсуждали какие-то анализы, а я сидела с неизменно кислым выражением лица.

— Как процветает твоя идея плодиться за деньги? — полюбопытствовала Ленка во время очередных посиделок в кафе.

Её пузо росло как на дрожжах — сказывалась третья беременность. Вокруг столика носился старший сын и пытался то облизать ножку, то пожевать салфетку, то просто разреветься.

— Посмотрела на вас и передумала. Вы ж совсем поехали кукушкой от своих эмбрионов.

Я равнодушно дернула плечом и всмотрелась в чаинки, что кружили по заварочному чайнику. Вика зыркнула на меня исподлобья взглядом, который выражал максимальную степень упрека. Разумеется, ведь она свела меня с Ларионовым, чтобы мы провели вместе остаток жизни. А мы рассорились, разбежались, да ещё причин не обозначили.

Что-то мне подсказывало, что Илья не признался Вике в том, что получил деньги и свинтил в неизвестном направлении.

— Илья в последнее время очень подавленный, — вставила она грустно. — Мне кажется, ему одиноко.

Странно. Неужели его не радуют полмиллиона наличности, которые можно спустить на любые развлечения?

В груди тревожно ёкнуло. Может быть, он тоже переживает из-за нашего разрыва?..

С другой стороны, почему меня должны волновать чьи-то страдания?

— Искренне ему соболезную. Пусть бабу себе нормальную заведет.

— Мам, а когда мы пойдем к бабе? — ожил Ленкин непоседа, уловив знакомое слово. — Баба с дедом меня водили в зоопарк!

— К этой бабе ты пойдешь не раньше восемнадцати лет. Илона, а что Филипп? — Ленка вгрызлась в сырную булочку с таким удовольствием, будто бы изголодавшийся путник.

— Пытается меня завоевать. Вчера я пришла на работу, а на моем стуле восседает двухметровый медведь, — вздохнула я тягостно. — Реально гигантский плюшевый медведь. Я в шоке, зато Света пищит от восторга. Всё замечательно, но куда эту мечту зоофила девать? Прямо вижу, как ко мне заходит клиентка, а её встречает плюшевое чудовище. Короче, теперь медведь обитает в кладовке. Швабры охраняет.

Девочки заржали.

— Молодец Филипп, настоящий мужчина. Решил тебя вернуть и ни перед чем не остановится. — Викины глаза заблестели. — Может быть, простишь его? Раз уж у Ильи нет ни единого шанса.

— Виктория, это только ты принимаешь обратно всех районных кобелей, — пресекла Ленка, которая к Филу всегда относилась скептически. — А нормальные женщины имеют самоуважение.

Наверное, не стоит признаваться ей, что мы договорились пересечься в эту субботу в итальянском ресторане. Не знаю, почему, но мне захотелось повидать Филиппа. Возможно, разыгрались гормоны, а возможно, вспомнилось совместное прошлое. Ведь было среди измен и что-то хорошее. Что-то, из-за чего я дорожила нашим браком.

Короче говоря, крепость сдалась неприятелю.

Всё, что угодно, только бы перестать думать о другом мужчине, чей запах — горчащий, терпкий, мускатный — до сих пор мерещится мне в торговых центрах.

Несколько недель я вытравливала из себя память об этом человеке. Если он высвечивался в рекомендуемых друзьях — перелистывала страницу. Только бы не задержать взгляд на фотографии.

Только бы не сорваться.

Мне хотелось написать Ларионову. Любую чепуху, даже самую несуразную. Рассказать о странностях клиенток или поделиться эмоциями после первого обследования. Спросить, как у него дела. Пригласить на чашку чая, которая бы переросла в бурный оргазм.