Сталь, отливавшая золотом и серебром одновременно на разных участках лезвия, пронеслась в воздухе, отсекая голову ревенанта, что, глухо упав, покатилась по земле, давя еще большее количество грибов.

Вытащив из сумки чистый лист, на последних остатках воздуха в легких, я начертила печать воздуха и подняла ее перед собой. Подул ветер, что отнес споры пылевика дальше по улице.

Мы с Мораном сработали слаженно настолько, что у меня не было времени задуматься. Будто мы не раз сражались вместе, как одно целое.

— Прекрасный меч, — произнесла я, не зная зачем. Может, потому что раньше никогда не восхваляла сталь. Он нравился мне почти так же, как Туманный.

Люций странно посмотрел на меня и крепче сжал рукоять.

— Так и быть, можешь взять его как-нибудь с собой в кровать.

Я хмуро посмотрела на него. Кое-кто раскрыл мой секрет, а я не помнила, когда это случилось. Оставленный мне по прибытии в крепость кинжал был первой подсказкой.

— Какой прок? Он меня не послушается, — выдавила я.

После моих слов блики на лезвии стали ярче. Они играли на его гранях. Клинок являлся отражением своего хозяина и будто стремился что-то мне сказать.

Люций тихо хмыкнул.

— Вам пора, — проговорил он почти одновременно с тем, как раздался гневный крик.

Я обернулась на звук.

Один из учеников отбивался от ревенанта. К группе молодых даэвов подбиралась дюжина тварей. Монстры прибывали, и глаза их сияли алым, демонстрируя жажду.

Но черные вороны взвились в небо подобно стрелам, со свистом рассекающим воздух и карающим зло. Они пронзили отравленную плоть, просачиваясь в тела, опустошая, заставляя оболочки разваливаться и черным пеплом ниспадать на землю. После птицы, обратившись в саму тьму, возвращались к своему хозяину, проникая под кожу.

Я сглотнула. Моргнула, будто надеясь, что картина перед глазами рассеется подобно иллюзии.

Несмотря на все старания, возле учеников и подоспевшего к ним врачевателя повисло густое облако из спор. Регис быстрыми движения достал из сумки сосуд с водой, кинул внутрь какой-то порошок, смочил полученным раствором куски ткани и раздал их даэвам.

— Полагаюсь на тебя, — сказала я Морану и направилась к даэвам.

— Рад это слышать, — прозвучало в ответ. А я задумалась о том, как много энергии Серого мира может вместить его тело.

Тьма укрепляет тела теневых даэвов, но когда ее слишком много, она их и разрушает. В голове всплыло предупреждение Рафаиля. Люций способен переходить грань…

Я дошла до остальных, вновь задержав дыхание. Показала жестом на храм. Регис кивнул, и все мы направились к холодному каменному строению, возвышавшемуся над остальными домами.

Монстры нас будто не замечали, спеша к своему главному противнику. Победят его — и тогда мы станем легкой добычей.

Мы бежали, преодолевая десятки метров за несколько секунд. У храма и правда совсем не чувствовалась холода. Завихрения энергии Серого мира находились везде, но не там.

Еще немного времени заняло начертание печати на запертых дверях. Они распахнулись, впуская нас в жерло новой тьмы. Но это всего лишь отсутствие света, а вовсе не аура смерти.

Напоследок, перед тем как запереть нас, я оглянулась.

Шумно вдохнула, видя, что хаос воцарился на этой земле. В самом центре образовавшейся воронки из темного колдовства стоял Моран. За его спиной подобно крыльям сочилась теневая магия.

Ангел тьмы.

Я наконец-то поняла, что это значит. На мгновение я будто заснула. В голове, вырвавшись из самой глубины сознания, мелькнула очередная нечеткая картина. Вечная ночь, гул, который сдавливает все тело так, что даже дышать невозможно, я лежу на земле, а жизнь стремительно покидает меня. Сознание тухнет, но перед тем как прикрыть глаза, я вижу среди этой Серости с черными сгустками приближающийся ко мне неясный силуэт.

— Сара! Закрой двери! — кричит кто-то, и я с хрипом, жадно вдыхаю, возвращаясь к реальности.

Двери громко захлопываются. Затворяются, делая шум битвы отдаленным. А когда я создаю очередную печать на деревянной поверхности, звуки становятся еще тише.

Я пячусь.

Что я только что увидела? Что я только что вспомнила?

Голова шла кругом. От потрясения я едва не валилась с ног.

Вид Морана меня не напугал, но он стал кем-то иным, и это больше невозможно было игнорировать. Только принять. И, несмотря ни на что, верить, ведь, как ни странно, на обратное я способна не была.

— Он ведь справится? — спросила я у Региса, оборачиваясь. Я знала, что Люцию это по плечу, но хотела, чтобы кто-то произнес это вслух.

— Несомненно, — ответил тот, и я кивнула. Значит, я не безумна и не одна испытываю эту на первый взгляд слепую веру.