Его ладонь ложится на мое горло. Я запрокидываю голову, открывая шею. Бери, мой хищник, рви зубами, пей кровь. Я не хочу от тебя бежать. Ни шагу назад я больше не сделаю.

От этого ощущения темнеет в глазах и кровь начинает пускать первые пузырьки. Нет, я еще не киплю, но медленно-медленно нагреваюсь.

Он давит мне на плечи, заставляя встать перед ним на колени. И вот она течет по моим венам, моя ядовитая тьма, что парализует и заставляет трепетать перед этим мужчиной. И я утыкаюсь лицом в его ладони — а моя душа в это время извивается на адской сковородке. Просто невыносимо. Но как же восхитительно сладко…

— Ты будешь наказана сегодня, — хрипло произносит Вадим, и у меня во рту пересыхает. От страха? От волнения? Не знаю.

Я даже не знаю, чего ждать от него. Что он имеет в виду под наказанием?

— Если так хочет хозяин. — Откуда берутся эти слова в моей голове? Будто я сама себе прописала роль и теперь старательно ей следую. Но мне нравится. На самом деле нравится, как темные глаза Вадима с каждым сказанным мной согласно роли словом становятся все больше похожими на черные дыры. И этими голодными черными дырами он смотрит на меня, пытаясь засосать меня в себя.

Я не знаю, что ждать от него. Но я знаю, что моя душа, моя сущность, вот эта, которая сейчас прижимается носом к ладони Дягилева и несмело пробует её на вкус самым кончиком языка, отчаянно хочет избавиться от чувства вины.

— Раздевайся.

Отнимает у меня свои руки. Это вообще законно? Пока я вскакиваю на ноги, чтобы раздеться, Вадим устраивается в кресле, закинув ногу на ногу.

На тумбочке у кровати я замечаю… О-оу. Что я там замечаю… Оглядываюсь на Вадима, он лишь улыбается, широко, многообещающе — и да, это грозно…

— Повернись ко мне, зайчонок, — приказывает, отвлекая меня от “сюрпризов”.

Раздеваться под его пристальным взглядом — то еще испытание. Наверняка же видел девочек пособлазнительней, пофигуристей… Я пытаюсь не суетиться, пытаюсь раздеваться не спеша, добавляя движениям эротичной плавности.

Проблема в том, что для того, чтобы снять футболку с длинным рукавом и леггинсы — не так уж много существует каких-то эротических маневров. Только распустить волосы, содрав резинку, встряхнуть ими, рассыпая по плечам длинные пряди.

— Белье тоже, малышка.

Если бы можно было кончиться от сладких судорог предвкушения — я бы это сделала. Упала бы к ногам Вадима и кончилась. Боже, как же это все… Бессовестно. Развратно. И непотребно.

И блин, от этого непотребства я завожусь еще сильнее. Трусы снимаю уже мокрые.

И вот она — я, голая как Ева до своего грехопадения, стою перед своим змеем-искусителем, сцепив пальцы рук за спиной. А он, даже не расстегнувший запонок на рукавах пиджака, разглядывает меня, безмолвно, внимательно. Дрожу от стыда — слегка, от возбуждения — сильно.

— На колени, сладкая моя. — Я слышу голод в его голосе. Именно он и заставляет меня слушаться. Я все делаю правильно. Хозяину нравится.

— Иди ко мне, — он хлопает ладонью по колену.

Вставать команды не было.

Ползти на коленях или на четвереньках?

Я выбираю последнее. Глаза опускаю.

У меня хорошая память, я помню инструктаж в отеле. Так ведь делают хорошие зайки и очень плохие девочки?

Только когда подползаю к нему вплотную, смотрю на него, прямо в глаза, внутренне улыбаюсь тому, как он подается вперед, ко мне. Ему нравится.

Ему нравлюсь я.

Этому искушенному сногсшибательному мужику нравлюсь я.

Он хочет меня.

Не Эльзу, не бегунью с улицы, никого из девочек недавнего суаре.

Меня.

Ради этого побыть распутной бесстыжей девчонкой можно и еще. Тем более это увлекательно.

Мой язык скользит по губам, я уже не могу — хочу секса так, как никогда в жизни. До звона в ушах, и почти до состояния: “Трахни меня так, чтобы я забыла, как дышать”.

Все дело в нем. В его пальцах, ласкающих мои губы. В его угольно-черных глазах, от взгляда которых я готова оплавиться свечой. Сейчас я понимаю бабочек. В ином огне не жалко и дотла сгореть.

— Возьми меня, хозяин, — умоляюще шепчу я, чуть прогибаясь в спине. Надеюсь, что это повлияло на соблазнительность моей пятой точки? Судя по прищуру Вадима — да-а, это я удачно сманеврировала.

— Всенепременно, зайка моя.

Какой у него многообещающий тон. А душа моя хнычет от нетерпения. Ей хочется прямо сейчас. Но так не интересно, так не по роли. По роли я должна всецело отдаться в руки Вадима.

Он встает, а меня, напротив, заставляет осесть на колени, ведет кончиками пальцев по скуле, вновь огибает пальцами губы, одновременно с этим расстегивая брюки.