Сейчас она неожиданно выглядит бледной и уязвимой. Неужто не только папины деньги её волнуют? Или все дело в том, что ей не хочется потерять кошелек, к которому она присосалась?

Значит… Значит, папа меня видеть не хочет на самом деле. Значит, папа злится. По-прежнему. Приставить слежку — так мило с его стороны, знак того, что он не окончательно на меня положил, но и все. Все? Серьезно? Я не имела права знать? Его содержанка дежурила у постели, а мне такой чести оказано не было.

Эту яростную обиду я выдыхаю через нос. Не сейчас, Соня. И наверное — не в этой жизни.

Перед тем как войти в палату, Эльза стучит и замирает. Как вышколенная секретарша перед тем как войти в кабинет босса.

— Войдите, — раздается суховатый голос моего отца.

И все же я рада, что он может говорить… И что он живой…

Когда мы заходим — рядом с отцом, сидящим на кровати спиной к двери, суетится врач. Прям издалека видно, как он старается отработать полис, оплаченный отцом в этой клинике.

Отец поворачивается к двери и, кажется, столбенеет при виде меня. Интересно, а это считается за нервное потрясение? А то, может, мне не стоило?..

— Пойдите вон, Андрей, — резко бросает отец, явно обращаясь ко врачу. — Зайдите попозже.

А взгляд, немигающий, прямой, не отрывается от моего лица. Давно не играла с папой в гляделки.

Врач испаряется. То ли это какой-то не очень высоко стоящий на карьерной лестнице врач, то ли с моим отцом все относительно в порядке и настаивать не принципиально, то ли этот Андрей уже успел уяснить — мой отец не любит, когда с ним спорят. Даже когда он принципиально не прав.

— Лиза, сдается мне, ты конкретно зарвалсь, — холодно произносит папа, — кто разрешал тебе вообще разговаривать с Софией?

Я вижу, как вытягивается в струнку Эльза. Как сжимает руки за спиной. Вот значит как… Ей со мной и разговаривать не позволено?

— Прости, — хрипло выдавливает Эльза. — Я отвечу.

— Бесспорно. — Отец все также смотрит на меня. — Оставь нас, Лиза. С тобой я позже поговорю.

Занятно. Эльза — колкая язвительная Эльза, с заоблачным самомнением и длинным носом, сейчас разворачивается и пулей вылетает из палаты. Я успеваю заметить её побелевшие скулы и темные от страха глаза.

Так вот как выглядят отношения Верхний-Нижний в реальности.

Тишина. Между мной и отцом сейчас стоит тишина. Плотная и вязкая.

— Деньги кончились, София? — прохладно интересуется отец.

Прелестно.

— И тебе с добрым утром, папочка, — устало откликаюсь я, окидывая взглядом палату. Хорошая такая комнатка, просторная. Рабочий стол в углу, но он пустой. Видимо, в этот раз взять работу с собой в больницу папе не позволили. Ну, инфаркт — дело не шуточное.

— Пришла извиниться? — отец приподнимает брови.

— Пришла спросить, как ты, — я качаю головой. — Извиняться… Нет, я не буду извиняться.

На самом деле, насколько я знаю своего отца — на этом наш с ним разговор мог и закончиться. Наиболее вероятный вариант развития событий — на меня рявкнут “ну не будешь извиняться и иди вон дальше”, и все. Отец всегда намертво стоит на своем.

Но он смотрит на меня молча, почти не моргая и ничего не говоря.

Я тихо вздыхаю, прохожу к столу в углу, встаю у него, прислоняясь бедрами к краю столешницы.

— Так как ты, папа? — ровно повторяю я.

— Живой, — наконец кратко откликается отец.

Ничего иного я от него не ждала. Минуты собственной слабости он терпеть не может.

— Я очень рада, — на самом деле улыбнуться ему мне не просто. Потому что вообще-то этому мешает обида. Очень-очень много обиды, если уж мы заговорили об этом.

— Я тоже рад, что ты жива, Соня, — вдруг негромко произносит папа, на долю секунды прикрывая глаза. И видно, что эта откровенность дается ему непросто. Ничуть не легче, чем мне моя улыбка. А я снова вспоминаю, когда именно его прихватило. После моего ухода. Не позже даже. И снова щемит виной. Но… Но что мне было делать? Ехать к Баринову? И… Откуда я знала вообще? Может, если бы знала — попыталась бы остаться и поговорить, но…

— Была бы ты чуть помладше, серьёзно, взял бы ремень и прошелся бы по твоей заднице, София, — тяжело замечает отец, тем временем. — Куда тебя унесло? Ночью? Да еще и полуголую?

Как запоздало он об этом подумал. Сначала "убирайся из моего дома немедленно", а сейчас "куда тебя унесло". Эту мысль я сглатываю. Эта мысль точно приведет к скандалу, которые папе не полезны. Но все-таки чего он ждал? Что я побегаю и вернусь? Ну… Такой себе вариант…

— Тогда я об этом особо и не думала, — я чуть опускаю взгляд, собираясь с мыслями для адекватного ответа отцу. — Просто шла, хрен пойми куда… Потом… Мимо ехала Марина Петрова. Я живу у неё.