— Если бы ты была моей дочерью… — начинает Эльза снова с явным намерением воззвать к моей совести.

— Какое счастье, что ты мне никто, — перебиваю я её.

Серьезно — это уже вне всяких рамок. Вот только лекций о моральном облике от содержанки мне и не хватает для полного счастья. Кто-то там звезду поймал, из-за того что спит с моим отцом? Мало мне папочки, что контролирует мою личную жизнь, так и его баба ко мне в эту жизнь лезет, как будто я забыла у неё спросить.

Офигеть, блин, лекции по половому воспитанию для девочки двадцати трех лет только и не хватает. Давай, Эльза, расскажи мне про пестики, тычинки и какой стороной на мужской член надевать презерватив.

Остаток пути Эльза молчит, недовольно поджимая губешки. И правильно делает на самом деле.

Я возвращаюсь не ради неё, не ради того, чтобы что-то доказать абсолютно чужой мне Эльзе, только ради отца.

Только бы с ним не случилось больше ничего серьезного.

Если Эльза врет — я могу сбежать. В конце концов, не на цепи же меня держать будут, да?

Но если Эльза не врет — я не могу проигнорировать отца.

Действовать без оглядки на отца, которому в общем-то и наплевать на меня — это одно.

Действовать без оглядки на отца, оказавшегося рядом со смертью — совсем другое.

Вот только…

Да, я поступаю правильно, я это знаю.

Почему на моей душе так темно и никак не светлеет?

Дом, милый дом…

Не прошло и недели, как я отсюда ушла — в чем была, то есть босиком и почти голышом, а ощущение, что прошла вечность. И вот я ночь тут проспала, а не исчезает это странное ощущение отчужденности в отцовском доме. Может быть, дело в том, что даже проходя в холл дома, я будто слышу это папино: “Мне такая дочь не нужна”. А может, дело в том, что теперь, когда я прихожу в столовую, чтобы позавтракать — здесь уже сидит Эльза. И ощущение, что она здесь действительно своя, а я — так, пятое колесо от телеги.

— С добрым утром, — произносит Эльза, не поднимая глаз от своей тарелки. И тон такой кислотный — не понятно, как только от него не плавится полировка стола.

— С добрым, — пасмурно откликаюсь я.

— Не выспалась? — Эльза поднимает ко мне свое ехидно ухмыляющееся лицо. — Неужто совесть проснулась и спать не дала?

Ох, если бы. Если бы…

Мне снился Вадим.

Нет, вы понимаете вообще?

Мне снился Дягилев!

И нет, он в тот сон не просто посидеть зашел — я в жизни не видела настолько эротично-порнушного сна. Казалось, в нем сплелось все, что я увидела на оргии, а что-то добавила моя фантазия. Бо-о-оже, сколько бы я заплатила, если бы он это сделал не во сне, а вживую… Хотя бы часть того, на что я насмотрелась.

— Слушайте, сделайте одолжение, отвалите от меня и можно подальше, — раздраженно выдыхаю я. — Я ведь могу и у подруги пожить, пока папу не выпишут.

— Чтобы снова спутаться с конкурентом отца? — скептически уточняет Эльза.

— Не помню, чтобы папа у меня спрашивал мнения, перед тем как спутаться с вами, — ядовито улыбаюсь я. — Так что не ваше это дело, с кем спуталась я.

Отличное утро, да? Впрочем, перед любовницей отца у меня никакого трепета нет. Она у него категорически оборзевшая.

Смотрит на меня Эльза с неприязнью.

Это у нас с ней на самом деле взаимно.

— Приятного аппетита, — произношу я и вылезаю из-за стола.

— Ты не поела, — холодно замечает Эльза. Молодец, заметила, памятник можно поставить. Тоже мне, заботливая мамашка нашлась.

— Совсем забыла, что перед пробежкой не ем, — у меня на губах самая фальшивая улыбка на свете.

Пробежка.

На самом деле — мне не так уж хочется бегать сегодня. Внизу живота ощущается легкая болезненность. Но завтракать в компании Эльзы мне хочется еще меньше.

Поэтому я все-таки переодеваюсь, затягиваю волосы в хвост и плетусь на пробежку. Не очень активную, но все-таки пробежку, после которой ломит жаром икры. Неделя безделья сказывается все-таки.

Что может быть лучше этого ощущения? Ну, душ и завтрак в одиночестве, например.

А потом мы наконец едем в клинику.

— Прошу тебя, хоть с отцом обойдись без этого своего хамства, — умоляюще шипит мне Эльза, когда мы шагаем по коридору клиники.

Я молчу.

Обойтись без хамства? Да обойдусь, что уж там. Могу и молча потерпеть те мысли, что меня подтачивают.

Почему его содержанка все знала о его состоянии, а мне он даже не позвонил. Неужели все настолько плохо? Что у него, паралич? Речь отказала?

— А он правда выражал свое желание меня увидеть? — отстраненно спрашиваю я. Это на самом деле важно. У меня это в портрет моего папы вообще не вписывается.

Эльза молчит.

— Нет?

Вот я так и знала, что что-то тут не то.

— Олег хотел только приставить следить за тобой своих людей, — шепотом отзывается Эльза. — Я… Я не хотела, чтобы вскрылся… Он. Это… Это добьет Олега.