Глашатай убрал от лица артефакт, что-то шепнул Первому.

Тот неуклюже поклонился зрителям, помахал им рукой. Под оглушительные крики и свист вернулся на своё место в строю. Шар над его головой стал уменьшаться, пока совсем не исчез.

– А теперь встречайте следующего участника!..

Дожидаясь своей очереди идти к толстяку, я рассматривал зрителей. Заметил, что те делятся на три примерно однородные группы. «Однородные» - одно из тех слов, что я встречал в книге о Линуре. Здесь оно вспомнилось очень кстати.

Люди, что сидели на нижних рядах (прятались в тени навесов), вполне соответствовали моему представлению о жителях имперской столицы. В их одеждах преобладали белые, серебристые и золотые цвета. Они что-то жевали, пили из блестящих бокалов, переговаривались с соседями. Изредка, словно нехотя, поглядывали на нас. Но основную часть времени все же уделяли еде и своим собеседникам.

Выше, отделённые от нижних ярусов каменной стеной - ряды, где люди располагались ближе друг к другу, но не в тесноте. Темных цветов в их одеждах больше, чем у тех, кто внизу, золотого и серебряного я не увидел. Эта часть зрителей активно реагировала на слова глашатая. Это они топали и свистели, тыкали в нас пальцами и истерично хохотали, когда глашатай испускал очередную шутку. И именно они, люди со среднего яруса, были самой многочисленной частью зрителей.

Тех, кто стоял вверху тоже немало (именно стоял, опираясь о каменные перила - не сидел). Глядя на них я вспомнил выражение Гора – «работяги». Такими я их себе и представлял: пестрой потрёпанной толпой. Они тоже махали руками. Гул, что они издавали, сливался с голосами людей из среднего яруса, превращаясь в оглушительный рёв.

К тому времени, когда пришла моя очередь подниматься к толстяку, от шума у меня разболелась голова. Но я продолжал удерживать на лице маску спокойствия.

Взобрался по скрипучим ступеням.

Глашатай повернулся ко мне и спросил:

– Имя?

– Везунчик.

– Сиеры и сиериты! Вам сказочно повезло! Сегодня! Сейчас! У вас появился шанс разбогатеть! Да, да! Воспользуйтесь этой возможностью! Сделаете ставку на этого участника! Именно на него! И непременно озолотитесь! Почему, спросите вы? А потому что его имя - Везунчик!! Поприветствуйте его, сиеры и сиериты!

Я заметил, что слова толстяка привлекли внимание даже зрителей с нижнего яруса. Многие из них прервали беседы и со смесью интереса и презрения на лицах осмотрели меня с ног до головы. Их интерес не укрылся от толстяка.

– Сиеры и сиериты! Запомните этот день! И эту Битву Огней! Почему, спросите вы?! Ну а когда еще вы сможете заранее узнать победителя?! Только сейчас! Ведь что необходимо для победы в нашем турнире? Сила? Смелость? Ловкость? Умение быстрей других зажигать огонь? Да! Всё это важно! Но главное всё же… что? Правильно! Везение! А у кого оно есть, если не у Везунчика?! Развязывайте кошельки, сиеры и сиериты! Делайте ставки! Ведь кто ещё подарит вам везение, если не Везунчик?!!

Глашатай повернулся ко мне и сказал:

– Поприветствуй зрителей, боец. Поклонись им.

– Можно я им кое-что скажу? – спросил я. – В эту штуку.

Показал на артефакт.

Толстяк на миг растерялся. Но тут же улыбнулся и сказал:

– А давай!

Обратился к трибунам:

– Сиеры и сиериты! Внимание! Будущий чемпион Битвы Огней хочет сказать вам приветственную речь! Такого у нас ещё не было! Тишину, пожалуйста!

Поднёс мне к лицу артефакт.

– Старайся говорить в это отверстие, - прошептал толстяк.

Чтобы последовать его совету, мне пришлось наклонить голову.

– Только трусы и подлецы могут радоваться чужим смертям, - сказал я. – Такие, как вы. Я вас презираю. И хочу, чтобы вы об этом знали.

Когда я поднял голову, увидел, что золотой стул на судейской трибуне занят (я стоял к ней лицом). С него на меня смотрел смуглый темноволосый мужчина. Широкоплечий, с гладко выбритыми щеками. Он ухмылялся.

Мгновение мы с ним смотрели друг другу в глаза.

А потом я отвернулся и направился к своему отряду.

– Это был Везунчик, сиеры и сиериты! – закричал глашатай. – Он нас ненавидит! Вы слышали это?! Ну что ж, тем с большим удовольствием мы будем следить за его поединками! И когда его поджарят – вспомните его слова! И порадуйтесь его поражению!

Свист, вопли и грохот обрушились на меня со всех сторон, словно желая втоптать в песок. Я приподнял подбородок. Представил, как ко лбу прикасается пёрышко.

Мой огненный шар погас.

– Ты что творишь, гадёныш?! – прорычал вар Брен.

Я встал в строй.