Решай сама. Определись, чего ты хочешь…

Только знала б я, как это решить. Как забыть, как выкинуть из головы эти сжирающие мое существо мысли.

Достаю из-под подушки телефон и звоню Дену. Смотрю в потолок, а когда слышу его голос, закрываю глаза. Мне так хочется сказать ему, что ничего этого нет. Что я скучаю. Так хочется, но вслух я произношу другое.

— Ну что, Соколов, шалость удалась? — растягиваю губы в улыбке. — Ты просто сбежал. Бросил меня со всеми этими мыслями. Ненавижу тебя, ненавижу. Ты предатель, — ору в трубку и скидываю вызов.

Этот звонок — настоящее помутнение. Способ выплеснуть агрессию, что изо дня в день копится внутри.

Тушу свет и утыкаюсь лицом в подушку. Не плачу. Больше не вижу в этом смысла. Мне нужно возвращаться в Москву. Нужно вливаться в учебу. Скоро конец семестра, экзамены.

* * *

С момента, как Денис улетел, проходит две недели, может чуть больше, в какой-то момент я просто перестаю считать. Успокаиваюсь. Погружаюсь в работу над своим отрывком пьесы. Домой возвращаюсь как можно позже, а ухожу раньше. Сама ему не звоню, а все его попытки поговорить игнорирую.

Нет, я ничего так и не решила. Прячусь. Выбираю тактику отмалчиваться. Глупую и не приводящую ни к чему хорошему тактику.

На дворе суббота, я сижу с девчонками в кафе. Несколько моих одноклассниц тоже поступили в московские вузы. Мы иногда встречаемся. Делимся опытом и эмоциями от жизни в столице.

Когда у меня звонит телефон, я долго не решаюсь, стоит ли брать трубку. Это Денис.

Может быть, уже стоит прекратить этот детский сад со своей стороны?

Прячу айфон в ладошках и выхожу из-за стола. Забиваюсь в угол у окна, подальше от людей, и свайпаю по экрану. Он не дает сказать и слова, орет на меня. Понимаю только, что он вернулся в Москву и немного шокирован моей выходкой с топориком.

— Легче стало? — наконец-то перестает орать. — Сделала гадость. Успокоилась?

— Нет, — выплевываю слова и стискиваю зубы.

— Надо встретиться, Ксюша.

— Не буду…

— Разгромила полкухни и решила включить заднюю. Даже не надейся. Я тебя все равно найду.

— У меня дела, Соколов, ты меня отвлекаешь.

Смотрю в окно, и, как назло, на глаза попадается огромный билборд с рекламой Соколовского боя. Везде он. Бесит!

— Ладно, у меня тоже тренировка. Я перезвоню. Настоятельно рекомендую не пропадать.

После посиделок с девчонками спускаюсь в подземку и твердо решаю, что поеду в зал. Он вернулся и ведет себя так, словно ничего не произошло. В моем понимании — это недопустимо. Еще и орет. Нет уж. Хватит быть забитой мышью и помалкивать. Хочется высказать ему в лицо все, что я о нем думаю. Разгромленной кухни мне вдруг становится дико мало.

В зал пробираюсь воришкой. Отказываюсь от помощи услужливой девушки с рецепции. Не хочу, чтобы меня провожали. Дорогу и так знаю.

Толкаю дверь и переступаю порог.

Соколов колотит грушу. Звуки ударов гулким эхом раскатываются по залу и застревают в ушах. В помещении мало света. Очень радует, что он здесь один.

Вздрагиваю от хлопнувшей за спиной двери, машинально прижимая ладони к груди. Сердце колотится как бешеное.

Денис лениво поворачивается в мою сторону, ухмыляется. Эта его улыбочка не обещает ничего хорошего. Переминаюсь с ноги на ногу. Теперь идея приехать сюда кажется глупой. Кому и что я доказываю? Лучше было просто вычеркнуть его из жизни. Забыть.

Говорить на его территории — самый ужасный выбор. Здесь все пропитано им. Он здесь главный. Он здесь прав.

Соколов вытирает лицо полотенцем и кидает его под ноги. Переступает через белую ткань и идет ко мне. Несколько широких шагов, и вот он уже стоит напротив. Медленно склоняет голову вбок.

К счастью, не предпринимает ни одной попытки дотронуться.

— Зачем пришла?

— Сказать, как сильно я тебя ненавижу, Соколов.

— Уверена? — Денис прищуривается, а я теряю запал. Нужно бежать отсюда со всех ног.

— Куда пошла? Я не отпускал, — не церемонится. Дергает за руку, и я врезаюсь ему в грудь. — Девочка обиделась на мою шалость? Да, сестренка, — шепчет. — Но ты же помнишь, что обещала мне за победу?

— Помню и желаю тебе проиграть бой.

— Но этого не случится, — улыбается, обхватывая мои щеки, — ни-ко-г-да, — шепотом прямо в губы, — ты моя, Ксю, запомни это.

Он зарывается пальцами в мои волосы. Втягивает носом их аромат. Такой простой жест, а меня накрывает волной предательских мурашек. Не отболело, как бы я ни старалась показывать обратное. Бабочки в животе начинают оживать. Снова.