— Она в этом доме живет…Хватит болтать, а то уйдет…

Надька специально потопталась на крыльце, будто отряхивала снег. А на самом деле искоса наблюдая за приближающимися мужчинами. Она не придала значения, когда один из них зашел со спины, а другой лучезарно улыбаясь взмахнул рукой, отвлекая.

Она почувствовала, как в бок уткнулось что-то твердое и голос, что только что сыпал шуточками, пробормотал глумливо и нажал на курок:

— Спокойной ночи, куколка, привет папочке.

Почувствовав накатившую темноту, Надька стала заваливаться на бок, а после шлепнулась на бетонную ступеньку.

— Это не она, — прошипел один из убийц. — Слишком стремная для дочки Цагерта.

— Нужно было допросить, а потом грохнуть, — поморщился второй. — Давай уходить, пока никого нет.

Пустой двор давал уверенность, что никто быстро не хватится. Место глухое, хоть и кафе рядом. Мужчины переглянулись и, решив, что вокруг ни души, аккуратно подцепили кошелку, собираясь изучить ее содержимое.

— Пусть не она, но судя по шмоткам, где-то рядом жила. Паспорт ищи, — буркнул шутник, отдавая приказания.

— Сам ищи, — отмахнулся другой. — Тут в сумке свалка какая-то. Ничего не найти.

Он достал телефон и, включив фонарик, посветил в черное и грязное нутро.

— Не вижу я паспорт, — отмахнулся поспешно. — Нужно уходить.

Но в этот момент из кафе на улицу выглянула какая-то женщина и заголосила:

— Убили! Надю мою убили!

Она выскочила на улицу и кинулась в драку. Но ее крики потонули в грохоте второго выстрела. Люся удивленно оглянулась вокруг и осела рядом с сестрой. Отовсюду к месту стрельбы спешили люди, из кафе выскочили охранники и обедающие там двое полицейских.

Подручных Дунаева положили на асфальте, а потом доставили в отделение.

— Нам никто не поможет, — пробормотал пересмешник. — Стас отмажется, заявит, что знать нас не знает.

— Разберутся, — скривился второй. — Главное, молчать.

Весть о гибели единственных родственниц Олеси пришла в Гречишкино через неделю, когда ставший почти родным Михеич привез Арсению новую посылку с «Озона».

— А в чем она была, когда ее застрелили? — опасливо поинтересовалась Света.

— Так в твоем комбинезоне, — убитым голосом сообщил Михеич. — Вот ведь напасть. Хулиганы польстились на дорогую тряпку. Люся бросилась защищать сестру, так и ее это…

Гаранин внимательно глянул на перепуганную ляльку и шутливо заметил, обнимая:

— Вас сложно перепутать, маленькая. Надька выше на полголовы и на десять лет старше.

— И водки выпила цистерны три, — печально хмыкнул Михеич. — Это просто совпадение, — постарался утешить он.

Света от бессилия всплеснула руками:

— Теперь точно ничего не узнаем.

Она прижалась к Арсению, пытаясь сообразить, кто и за что объявил на нее охоту? С того самого дня, как Гаранин назвал фамилию заказчика, а Надя украла комбез, Света не могла понять, она-то каким боком к делам отца, за которые он поплатился жизнью? Она не имела никакого отношения к финансам, а когда отец умер, была подростком. Да и Олега Дунаева видела всего ничего. Пару раз до папиной гибели, потом на похоронах.

Света вздрогнула, вспомнив то жуткое время. Почувствовала, как кровь стынет в жилах. И многим позже, согревшись в объятиях Гаранина, подумала, что, вернувшись домой, нужно обязательно расспросить мать или крестного.

Виктор Николаевич Пахомов, еще подлетая к Парижу, почувствовал себя плохо. Тянуло сердце и кружилась голова. А еще постоянно тошнило и клонило в сон. Хорошо, в аэропорту Шарля де Голля его встречала Хлоя, радостная и цветущая.

— Ты весь зеленый, мон амур, — вместо приветствия обеспокоилась жена. — Будто токсикоз…

А потом, приложив ладонь ко лбу, почувствовала жар.

— Ты весь горишь, Виктор, — пробормотала она и, обернувшись к водителю, велела:

— Быстрее забирай багаж, Анри.

Витька сквозь пелену помнил, как с трудом дотащился до лимузина, а там, устроившись на мягких сидениях и почувствовав себя дома и в безопасности, потерял сознание.

Он не слышал, как Хлоя в истерике звонила брату, не видел, как бронированный лимузин де Анвиля несется в частную клинику. А придя в себя только на следующие сутки, Пахомов уперся взглядом сначала в белый потолок, потом в тонкие и противные трубки капельниц, а уж затем в спящих в креслах Хлою, Армана и Лильку.

Он попытался сесть на кровати или хотя бы повернуться на бок, но запищали, затренькали аппараты. Первой встрепенулась жена, подбежала, замяукала что-то ласковое. Витька не сразу сообразил: мозг, одурманенный Анвилевскими препаратами, отказывался понимать басурманский язык. Следом подтянулся дорогой шурин. Пахомов даже почувствовал небывалую теплоту к Арману. Мог бы заниматься своими делами, ан нет, ночует рядышком с койкой больного.

Витька слабой рукой прижал к себе жену, зашептал на ухо нежности, потом протянул ладонь Арману.