Внутри острой занозой заколола застарелая рана. Но теперь она ныла по-новому, словно в сердце забили кол и проворачивали медленно. В одну сторону, а потом в другую.

«Сама виновата, — мысленно рыкнул Арсений. — Не затевала бы гадости, жили бы и дальше. Хорошо же все было, весело! Но Светочке захотелось большего. Видать, с самого начала планировала… Ну и пролетела девочка, как фанера над Парижем!»

Он отмахнулся от навязчивых думок и, глянув на приунывшую охрану, предложил:

— Пойдем на зайцев поохотимся. К дальним озерам сходим, а?

— Может, тебе догнать ее, — аккуратно предложил Юра. — Смотри, вон в Крушинино вертушка садится. Наверное, Михеича высаживают.

— Много чести, — фыркнул Гаранин. — Ну что, пацаны, вы со мной или я сам пойду?

— С тобой, — пробурчал Юра. — Полчаса на сборы, идет?

Арсений кивнул и налил себе еще чая, ожидая, когда мужики соберутся. В кармане штанов запиликал сотовый, и высветился лялькин номер.

— Мы уехали, — сдержанно сообщила она. — Прощай, Сеня!

— Может, еще свидимся, — пробурчал он. — Я пришлю контакты своих адвокатов.

— Не трудись, — вздохнула она. — Без тебя справлюсь. Веселись, Сеня, девок полно вокруг. Еще кого обилетишь!

— Подожди, — рыкнул он, — Я сейчас приеду в Крушинино, поговорим.

— Нет смысла, — пробормотала она. — Мы заехали с Катериной попрощаться. Время поджимает.

— Какое время, Света? — не понял он. — Подожди полчаса.

— Ты передумал насчет нас? — уточнила она осторожно.

— Нет, дорогая, — пробубнил он. — Но ты мне должна оставить адрес, где тебя искать в случае чего…

— Нет необходимости, Сень, — устало бросила она. — Не надо нас искать.

— Адрес хоть пришли, — попросил он, в глубине души не желая ее отпускать.

— Кемерово, поселок Бордовый, там спросишь, меня каждая собака знает, — хмыкнула она и отключилась. И сколько бы потом Арсений ни звонил, бесполезно — звонок срывался, а потом и вовсе абонент перестал обслуживаться в сети.

— Видимо, занесла меня в черный список, а потом симку выкинула, — пробурчал он сквозь зубы, на следующий день подъезжая к Крушинино. Ворвался к Михеичу в магазин и, пренебрегая злым взглядом Катерины, рявкнул на весь магазин:

— Куда она поехала? Адрес тебе оставила?

— Мне — да, — осадила его Катерина, — а вот тебе просила ничего не говорить, — вскинулась она и добавила презрительно: — Иди гуляй, Сеня! Твой номер шестнадцатый!

Он выскочил из магазина и остановился на крыльце, не зная, что предпринять дальше.

— Ну ты и упорол, — хмыкнул сзади Михеич. — Такую девку классную потерял.

— Где она?

— Уже, наверное, к дому подъезжает, — поморщился Михеич. — Мать всполошилась, что Света в обморок упала, так папаня ее спецоперацию провел. Даже полковнику Петрунько в Зарецк позвонил. Тот вертолет выделил. Вот их с Олеськой в Архангельск доставили, а оттуда уже регулярным рейсом на юг. Ну и в Зарецке посидели немного, сбор ветеранов, мать вашу, — махнул рукой Михеич. — Сто лет не видал ни Петрунько, ни Бессараба. А тут сам за дочурой пожаловал…

— Отец? — уточнил Гаранин.

— Ага, родной, — кивнул Михеич и добавил нехотя: — А второй мужик — крестный ее. Веселый такой.

— Ее крестный? — переспросил Арсений, слабо веря, что сам Пахомов припрется в Гречишкино на вертолете.

— Ну да. Мужики богатые, да и сама Светка — деваха не бедная…

— С чего ты взял? — лениво пробурчал Джин.

— Она кольца надела. Так там два огромных бриллианта и сапфир…

— А ты разбираешься в драгоценных камнях? — осклабился Арсений.

— Я нет, а вот Катя моя понимает. Так что не боись, Дергайкин, и твоего дитенка в люди выведут. Помощи у тебя не попросят. Сиди дальше на своих деньгах, — словно сплюнул последние слова Михеич и отправился в дом. Потом остановился в дверном проеме и бросил нехотя: — Олеська просила тебя приехать за ними. Сказала, что на столе оставила послание, как их найти…

— А кроме Олеськи никто ничего мне сообщить не желает? — напрягся Гаранин.

— Прости, Сеня, мы все тебя уважали и считали хорошим человеком…

— Ну я понял, — скривился Арсений и направился к вездеходу. А вернувшись домой, первым делом кинулся в зимовку, где на столе нетронутым лежал лист, вырванный из альбома. Детской рукой нарисованный дом с острой крышей, намалеванная синяя гладь реки, а по ней кривые лодочки и какие-то крендели с крыльями, наверное, лебеди. Неумело написанные буквы складывались в слова — «Дом у воды».

— Спасибо, Олеська, — пробормотал Гаранин, плюхаясь одетым на холодную кровать. За то время, что он бегал за зайцами, а потом мотался в Крушинино, печь остыла, а за ней и дом.