Салух терпеливо смотрит на меня и осторожно снимает меня со своих колен.

— Я не могу сделать это, пока ты сидишь прямо там.

Ну конечно. Я перебираюсь в шкуры и усаживаюсь, подогнув под себя ноги, как мне обычно нравится. Но я не спускаю с него пристального взгляда. Не могу не смотреть. Он тянется к завязке на талии своих кожаных леггинсов, и у меня во рту пересыхает. Он собирается сделать это ради меня… потому что это может помочь мне вернуться в прежнее состояние? А может, потому, что он просто хочет сделать это передо мной?

Сама мысль об этом необычайно возбуждает.

Пока я, потерявшая от потрясения дар речи, жду, он заканчивает развязывать штаны и спускает их вниз. На нем… нет нижнего белья. Меня это ничуть не удивляет, поскольку я уверена, что они чужды ша-кхаям, которые одеваются так, будто на улице прекрасный весенний денек, а не бесконечная зима. И тогда, конечно, прямо перед моими глазами предстает самый большой синий член, который я когда-либо в своей жизни видела. Я велю себе: «Не пялься!», но перед кем мне притворяться? Я пялюсь. Потому что, черт возьми, тут есть, на что пялиться. Его бедра массивные, сильные и широкие, прекрасного синего оттенка, которые так и просятся, чтоб я провела по ним руками. Странные, костистые гребни, характерные для ша-кхай, спускаются по передней части каждого мускулистого бедра вплоть до коленных чашечек. Когда он скидывает штаны, я мельком разглядываю его сильные икры, но мой взгляд тут же снова прокрадывается обратно вверх.

Обратно к его члену, потому что я всего лишь человек. И, честно говоря, это и правда отличный член, несмотря на то, что он весьма… отличается от человеческого. У ша-кхаев оказывается на членах такие же бугристые выступы, как и на коже, а сверху у него выступает жесткая шпора. Его яйца тяжелые и темные, а в паху он безволосый, в отличие от человека. Головка его члена толстая, и его кожа там выглядит такой же бархатистой. В свое время я видела несколько членов, и этот, пожалуй, самый лучший из всех. Он не обрезан, но это все равно не меняет того, насколько он впечатляюще большой и толстый. Ну и ну!

В маленькой пещере внезапно становится ужасно жарко.

Я отрываю взгляд от его стояка и, подняв глаза, смотрю, как Салух стягивает с плеч жилет настолько чувственным движением, что, будь у меня пару долларов, так и хотелось бы впихнуть их ему в стринги или что-то вроде того. Этот мужчина потрясающе двигается. Проклятье!

Полностью обнажившись, он смотрит на меня сверху вниз. Его длинные черные волосы падают ему на плечи, и он грациозным движением откидывает их за спину. После этого он осматривает шкуры прямо под своими ногами.

— Ты хочешь, чтобы я сидел или стоял?

Зачем он спрашивает меня?

— Э… делай, как хочешь, лишь бы тебе было удобно.

Положив руку на бедра, он на секунду задумывается. Это привлекает внимание к тому, что его член, будучи в полностью возбужденном состоянии, очень даже бесстыдно выступает от его тела. Я… не могу перестать глазеть на него.

— Обычно я сижу.

Вытянув свое большое тело, он еще раз усаживается в шкурах и рукой тут же тянется к члену. Он обвивает пальцами его основание и выжидающе смотрит на меня.

— Что? — я тревожно ерзаю на своем месте. Чувствую я себя в этой ситуации выбитой из колеи и, как ни странно, уязвимой. Нет… совсем неплохо. Просто как-то странно. Я уже занималась сексом, до того, как меня изнасиловали. Господи, я даже мастурбировала. Не сказать, что я не чувствую себя в безопасности. Просто я чувствую, что… у меня как-то странно перехватывает дыхание. Я крепко сжимаю бедра, потому что между ними начинает колотиться пульс.

— Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал.

— Я-я? — спрашиваю я, заикаясь. — О чем это ты?

— Хочу, чтобы ты поделилась со мной о том, что ты хочешь, чтобы я сделал. Ну…, как я должен прикасаться к себе, чтобы доставить тебе удовольствие.

У него глаза опять блестят той дикой интенсивностью, и когда я бросаю взгляд с его лица обратно на его член, на его головке я замечаю гораздо больше капелек предсемени, словно просто разговор со мной заводит его, как никогда.

— Зачем тебе нужно, чтобы я тебе подсказывала?

— Потому что это доставит мне удовольствие, — отвечает он резким голосом. В его голосе слышится хрипотца, которой раньше не было, и я вижу, как его ладонь, обхватившая член, напрягается, как будто он принуждает себя не ласкать его без соответствующего разрешения. — А еще потому, что хочу, чтобы ты поняла, что я буду делать лишь то, что доставит тебе удовольствие. Не более того.

Господи. Обхватив себя руками, я пялюсь на него. Он не двигается, и вдруг я понимаю, что ради меня он, держа член в руке, терпеливо выжидает, и тогда я чувствую себя в безопасности. Он передает мне полный контроль. Если прикосновения будут меня пугать, мы займемся какими-нибудь другими пикантными шалостями, чтобы подготовиться к прикосновениям. Он готов делать все, чего бы я ни захотела, лишь бы это помогло мне.

Не то, чтобы это было бы для него в тягость, я уверена.

Облизнув губы, я начала уже было говорить, но прерываюсь. Я замечаю, что его взгляд сейчас устремлен на мои губы. Я опускаю глаза на его член, и его руку, крепко сжимающую его основание.