Поначалу это здорово. Я дремлю в кресле, устроившись поудобнее, стараясь не беспокоить ногу. Однако спустя какое-то время мне становится скучно. В одной из задних комнат устроено некое подобие ванной комнаты, но я не позволяю Салуху помочь мне дойти до нее. Я задерживаюсь там дольше, чем следовало бы, чтобы, используя немного талой воды, привести себя в порядок, смыв дорожную грязь, и вытереть свое тело. Как только я с этим заканчиваю, я начинаю нервничать и мне совершенно не хочется возвращаться в свое кресло, поэтому, прихрамывая, я отправляюсь к одной из дверей и отдаю команду компьютеру ее открыть, чтобы я могла посмотреть, какая снаружи погода.

Как только скользящая дверь открывается, мне хочется снова ее закрыть. Порыв ветра настолько сильный, что меня чуть не сбивает с ног, а воздух, который врывается внутрь, настолько леденящий, что пронизывает до костей. Вокруг везде снег, а снаружи настолько серо, что вообще ничего не вижу. От увиденного у меня перехватывает дыхание. Джоси прямо посреди всего этого, если не успела вовремя добраться до пещеры. Если ее компас не сработал, то сейчас она наверно блуждает в эту бурю, отчаянно пытаясь найти укрытие…. а в главной пещере никто не знает, что она идет к ним.

Я подавляю панику и отступаю от двери.

— Закрой, пожалуйста.

Дверь начинает медленно закрываться, а я наблюдаю, как образовывается лед там, где в открытую дверь занесенный снежный покров растаял на более теплой поверхности металла. Он, заполнив каждую трещинку, немедленно затвердевает, а меня пробирает озноб.

«Будь в безопасности, Джоси. Будь в безопасности».

— С ней все будет хорошо, — тихо говорит Салух. Он встает рядом со мной, и когда я оглядываюсь на него, он обнимает меня за плечи. — Она сообразительная и отважная. У нее все получится. Наверняка она уже дошла до пещер, и над ней уже хлопочут и суетятся.

Он, скорее всего, прав.

— Но я волнуюсь. — Его руки большие, теплые и успокаивающие. Приятно ощущать его прикосновения, и я прислоняюсь к нему спиной. — Я была бы плохой подругой, если б не волновалась.

— Ты для нее замечательная подруга, — уверяет он меня.

— А то, что я ни капельки не беспокоюсь за Таушена, ужасно? — я корчу гримасу.

Он посмеивается, и при этом низком звуке мою кожу начинает покалывать.

— Это объясняется тем, что он отличный охотник. Он точно будет в порядке, даже если попадет в бурю. Это гораздо опаснее для человека, чем для охотника ша-кхай.

Похоже, на этой планете это оправдание всему. Кивнув головой, я, прихрамывая, отправляюсь обратно к своему креслу. Моя лодыжка отчаянно пульсирует болью, протестуя против того, что я сейчас на ногах. Однако, не успела я пройти и пару шагов, он подхватывает меня на руки и уносит обратно к костру.

Я не возражаю — зачем? И потом, так приятно быть балованной, когда мне самой хочется такого внимания, а мне его не навязывают. Салух очень осторожно усаживает меня в кресло, и я благодарно ему улыбаюсь. Когда он распрямляется во весь рост, его длинные, густые волосы касаются моей руки, а я не могу сдержаться и пропускаю сквозь них пальцы, и они, шелестя, проскальзывают сквозь мою руку. Он такой… сексуальный. Наверное, мне не следует помышлять о том, насколько Салух сексуален, когда он тут обо мне заботится, да? Но я ничего не могу с собой поделать. Я смотрю, как поигрывают мышцами его ягодицы, когда он пересекает комнату, чтобы взять еще один кусок топлива для костра, и смотрю, как он приседает, чтобы отправить его огонь. Он двигается словно танцор — танцор размером с баскетболиста вперемешку с полузащитником. Неужели мужчины его размеров могут быть настолько гибкими и потрясающе красивыми, и мне тут же хочется провести ногтями по его идеальной груди. Вкуснятина! Ням — ням.

Что и говорить, подглядывание за Салухом заставляет меня почувствовать еще один укол вины за то, что мы здесь, в Пещере старейшин и в полной безопасности, с разведем костром, едой и крышей над головой. Мы укрыты от снегов и бури, а Джоси с Таушеном где-то там, в стихии. На секунду задумавшись, я оглядываюсь на Салуха, и мне на ум приходит новая мысль.

— Вообще-то, странно, что Таушен не стал ввязываться в драку.

Он оглядывается и смотрит на меня, а его глаза в свете костра блестят.

— В драку? Чего ради?

Я отказываюсь позволить его замешательству ранить мое самолюбие.

— Ну, что он не возражал, когда ты сказал ему, что остаешься со мной. Странно, что он ни словом не обмолвился, учитывая, насколько он был взволнован этим походом.

И он был единственным, кто был взволнован. Ну, может быть, еще и Джоси, до тех пор, пока мы не пришли сюда и не оказалось, что хирургический аппарат сломан. Бедняжка Джоси.

Салух пожимает своими широкими плечами.

— Он ничего не сказал, потому что понял, что проиграл.

Я хмурюсь.

— Что ты имеешь в виду под «он понял, что проиграл»?

— Я сказал ему, что ты моя пара.

У меня от изумления отвисает челюсть.

— Ты что?

Взгляд, который он сосредотачивает на мне, чрезвычайно серьезен, чрезвычайно искренен.

— Ты моя, Ти-фа-ни. Ты моя женщина и моя пара. Я знаю, что это произойдет.

Я смотрю на него, а потом, так как никакие разумные слова в голову мне не приходят, я в замешательстве бормочу что-то бессвязное. В итоге, все еще пребывая в шоке, мне чудом удается выдать: