– С тех пор как Кэтлин погибла, – начал он отчужденным тоном, – я гадал, верит Митчелл в то, что я невиновен в ее смерти или нет.

Ханна приоткрыла рот и снова захлопнула его. Она так растерялась, что ничего не могла придумать. Но Рейф и не ждал ответа.

– Он об этом не заговаривал. – Рейф держал теплый бокал в ладонях. – Но это ничего не значило. Он был всей душой предан нам с Гейбом. Я всегда знал это. И даже когда мы ссорились по всевозможным поводам – от моей временной работы до мотоцикла и подружек, – я знал, что он все равно на моей стороне. Да, он не всегда одобрял меня. Не скрывал разочарования. Временами даже злился. Но в бою он был на моей стороне. Как и Гейб.

Ханна уставилась на него:

– Ты и вправду думал, что все эти годы Митчелл терялся в догадках? Ты не знал, поверил он тебе или нет?

– Твердой уверенности у меня не было. – Рейф нахмурился. – А гордость мешала мне задать вопрос напрямик.

Ханна задумалась.

– Может, ты просто боялся ответа?

Рейф смотрел на огни на противоположном берегу залива.

– Может быть. Или просто не хотел ставить его в неловкое положение. Мы с Митчеллом всегда были откровенны друг с другом, и я не хотел, чтобы ему пришлось кривить душой.

Ханна вспомнила то, что Митчелл говорил о внуке в первый вечер, когда Рейф пригласил его на ужин. «Он – Мэдисон, вспыльчивость у него в крови. Но если бы он был в ту ночь с Кэтлин и видел бы, как произошла трагическая случайность, он бросился бы за помощью, а потом честно рассказал в полиции, как было дело…»

– Твой дед знал, что к смерти Кэтлин ты не причастен, – заверила она. – Он никогда не сомневался в тебе.

– Теперь я знаю это. Ханна вздохнула:

– Похоже, между вами наконец-то установилось длительное перемирие. Для начала неплохо.

Рейф искоса взглянул на нее:

– Какая тебе разница, в ссоре мы с Митчеллом или нет?

– Я привыкла доставлять радость всем, кто окружает меня.

– Неудачный ответ. Попробуй еще раз.

Она поморщилась:

– Не настаивай.

– Ладно. – Он отпил еще ликера.

Ханна выждала несколько секунд, убедилась, что продолжать разговор он не намерен, и пустила еще один пробный шар:

– Я поклялась себе не спрашивать, что произошло между тобой и Митчеллом на веранде, но любопытство не дает мне покоя…

– Неудивительно.

Она пропустила шпильку мимо ушей.

– Послушай, ты сам только что сказал, что Митчеллу никогда и в голову не приходило, что ты виновен в смерти Кэтлин. Вы вдвоем решили расследовать это дело. Ты даже пригласил деда на ужин – уже во второй раз. Сразу ясно, что отношения между вами наладились. Так что случилось на веранде?

– Ничего особенного.

– Не надейся, что я поверю, и не делай вид, будто не понимаешь, о чем речь.

Рейф уселся поудобнее и обхватил длинными пальцами пузатый бокал.

– А мне казалось, у меня отлично получается.

– Это не смешно, Мэдисон. Когда ты ушел провожать деда, ты был в отличном настроении, а обратно вернулся хмурый. Вот я и хочу узнать, что произошло на веранде.

Сначала ей казалось, что ответа она не дождется. Но вдруг он откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза.

– Митчелл напрямик заявил: ему не нравится, что мы с тобой, как он выразился, живем во грехе.

– Живем во грехе? – недоверчиво переспросила Ханна. – Так и сказал?

– Да.

– Забавно… сейчас так уже никто не говорит.

– Я сказал ему об этом.

– Это же старомодное, архаичное выражение. Оно безнадежно устарело вместе с системой ценностей, оскорбительной для двух разумных взрослых людей, которые имеют право самостоятельно принимать решения насчет своей личной жизни!

– Чертовски верно.

– Дурацкое выражение, олицетворение ханжества и презрения ко всем правам человека!

– Как ты говоришь? Повтори, я запишу.

– Оно абсолютно не допускает существования другого образа жизни, исключает свободу связей, само право на жизнь, свободу и стремление к счастью!

– Ну, Митчелла даже в молодости никто не назвал бы политкорректным.

– И потом, это неправда, – заключила Ханна.

– Митчеллу этого не объяснить.

– Мы вовсе не живем во грехе. – Она решительно рассекла воздух ладонью, подкрепляя свои слова. – Мы спим не в одной комнате, а на разных этажах!

– Уверяю, я прекрасно помню об этом.

– Мы еще не сделали ничего предосудительного, – в запале продолжала Ханна. – Во всяком случае, с тех пор, как я переселилась в Дримскейп.