Комсомолец и атеист, поучившийся на историческом факультете, Лавр понимал, зачем нужна идеология. Кузнецы и плотники кроме своих ремесленных занятий оставались пахарями и охотниками, и если сменявшие друг друга на престоле Вятко-князья заставляли народ верить, помимо Симаргла, также и в других природных покровителей, то уж точно, им это зачем-то надо. Но в целом прогрессивное стрибожье не овладело ещё массами. Массы держались архаики, а новаторам не влетала пока в головы идея уничтожения тех, кто предпочитает веру предков.

Холм и окрестности населяла чуть ли не толпа духов: леших, домовых, русалок и прочих добрых покровителей. Во имя дружбы с ними вятичи обвязывали семейные священные деревья разноцветными лентами, просили прощения у священных ключей, зачёрпывая в них воду, и молились родовым священным камням. Под корнями тех деревьев и под камнями были схороны, куда помещали кувшины с пеплом тел покойных предков. Штыковых лопат ещё не было; имелись только простые «лапаты» типа лап, которыми можно было отгребать взрыхлённую мотыгой землю. Каждое новое поколение несло новые кувшины с пеплом, и опять нагребало землю. Назывался это погребением.

Естественно, в этих камнях и деревах жили добрые духи! Были, правда, и злые, а самым страшным слыл дед Мороз. Им пугали детей. Ещё суеверий бытовало просто не меряно. Лавр однажды полез на столешницу, чтобы поправить вверху кривой брус. Какой скандал начался! Самига и Таруса, рукодельничавшие за разговорами, просто заорали, побросали свои тряпки, и стащили его на пол. Оказывается, ежели на столешницу с ногами лазать, чёрный утащит. Очень мило. Главное, непонятно, кто такой чёрный и куда утащит.

Зато бабы обожали Ладу, хранительницу семьи. Тот, кто сводил молодых, назывался не сватом, а ладилой.

Лавр сделал вывод, что христианские князья Владимирские, столетиями позже взяв власть в стране, поставили свой Кремль не здесь, а на Боровицком холме лишь потому, что Швивая горка «засижена» языческими болванами и заселена слишком самостоятельным народом. Для них идеология оказалась важнее стратегических соображений; ведь, как ни крути, Таганка – место более козырное, защищённое…

К концу первого года своей жизни здесь Лавр стал знаменитым кузнецом: его поделки растекались по огромной площади будущей Москвы и области. А жило-то на этом пространстве мизерное, по сравнению с ХХ веком, население! На их холме – вряд ли и полторы сотни, ну, с детьми больше. Было по эту и ту сторону Москвы-реки ещё два-три городца в полсотни – сотню жителей, и вокруг несколько десятков вёсок в три, четыре, редко – пять дворов. В совокупности всё это называлось «у нас на Москве».

Первым Великана, как кузнеца, оценили бортники, добытчики дикого мёда. Началось с того, что один из них, приятель Созыки, заказал крюк для лезива, бечевы, по которой он лазил к пчелиным дуплам. И началось:

– А шверинку сковать сумеешь?

– А топорик для вырубки должей можешь? [3]

Он сковал бортнику и топорик, и маленькую пилу и особую стамесочку. Придумал, как улучшить древолазные когти бортников, приделав спереди острый кованый шип.

Конечно, не только бортники – многие брали его поделки: ножи и косы, подсвечники, уключины, топоры и топорики. А основная масса поделок шла князю, который их складывал в сарае. Так что не только ростом и силой прославился Лавр.

Ближе к концу следующего лета его впервые позвали на вече. Сход был большой! Пришли не только ближние, с Неглинки, куда добежать можно за час-два, но и мужи из отдалённых деревень, с рек Сетуни и Сходни, Чурилихи, Пресни, Химки и Фильки.

Все были одеты практически однотипно, в порты и рубахи из некрашеной домотканой холстины, с различием только в вышивке и поясах. Большинство депутатов и приглашённых, включая Лавра, были в лаптях, пусть даже некоторые сделали их из лыка, раскрашенного в разные цвета. Немногие были в праздничных рубахах. Князь Омам явился народу в алом шёлке, подаренном ему самим Вятко-князем. Некоторые надели нечто вроде жилетки, скреплённой у ворота драгоценным камнем или железной запонкой, а порты у них были заправлены в моршни, своеобразные сапоги из цветной кожи.

Все они были земледельцами, и почти все имели дополнительные ремесленные занятия: кузнецы, плотники, ткачи, гончары.

Князь Омам только что вернулся из поездки к Вятко-князю, который в своём заокском Городенце, стольном граде вятичей, провёл широкий княжеский сход – и в соответствии с полученными там верховными указаниями предложил Омам вечу москворецкому широкую программу кадровых и прочих перемен. Происходящее настолько походило на всевозможные собрания трудящихся, которые Лавр помнил по своей жизни в далёком советском будущем, что он только глаза вытаращивал.