– Был, был, – подтвердил князь. Он уселся на лавку, степенно выпил. Сообщил:

– Мисюрь и Невзор подрались. По всей-то улице друг друга гоняли, а потом у меня на вечевом дворе сломали часы Ярилы.

– Ай, как же мы это пропустили! – закручинился Бозыка.

– Худо, – сказал Угрюм. – Завтра к ним схожу, поговорю.

– Сутырга уже пошёл, – отозвался князь. – Он им задаст!

– Сутырга важный старец, – согласился Угрюм. – Но пусть он Мисюрём займётся, а с Невзором я разберусь. Его отец мне братом был.

Лавр – ну, раз уж пришлось встать – сходил в дом и принёс гусли.

Князь тем временем перешёл к главному.

– Готовьтесь ехать, невесты. Жуйка, Котка и Любава – пришёл ваш день. Будет струг с верхов Москвы-реки, с тамошними невестами. Заберут ещё двух с Неглинки. Здесь погрузим всё железо и вас трёх, и в путь. И тебя, Великан, пора показать Вятко-князю.

– Хм! – приосанился Великан.

– Завтра приходи, поговорим об этом. С тобой плывёт Бурец, я с ним сговорился.

Все загомонили, обсуждая услышанное, а Лавр взял несколько аккордов и задумался о репертуаре. Хорошо было бы прогудеть им к случаю что-нибудь из оперы «Садко», да только он не помнил ни строчки. Зато, когда уходил в сон, по радио пели песню «Два сокола», и она будто так и застряла у него в голове. По стилю очень сходна с тем, что поют в этой древности! Вот он и запел под гусли:

Песня вызвала общий восторг. Впрочем, не сама песня – хотя за соколов немедленно выпили, а то, что спел её Великан, что было совсем удивительно.

Печора всё время его исполнения вязала пальцами какие-то верёвочки. А когда он закончил, она, перебирая вязание в руках, попросила уточнить некоторые непонятные слова. Лавр, как мог, перевёл на местный язык; оказывается, девушка грамотная, умеет вязать узелки, вот и связала песню. Тут-то Лавр и понял, что некоторые известные русскому языку метафоры, имеющие вроде бы переносное значение, типа «нить повествования», «связывать слова», «неувязка» – вовсе не метафоры!

– А что такое Ленин и Сталин? – спросила Печора.

– Это богатыри там, откуда я пришёл, – отмахнулся Лавр.

– Ты, оказывается, великий боян! – похвалил князь. – Если споёшь так Вятко-князю, он тебя к нам обратно не отпустит!

Поднялся шум, все на разные голоса возражали, желая, чтобы такой прекрасный сказитель вернулся бы к ним обратно. Печора, услышав, что Великан может и не вернуться, надулась, да и брякнула князю:

– А сосватай меня за Великана.

– Что ты, что ты! – испугалась Таруса. – Как можно девушке за саму себя просить?

– Только по его желанию, – подтвердил князь.

Печора родилась здесь, а её мать Печорка – в посёлке на реке Печоре, но бабка, её мать, попала на реку Печору отсюда, а когда её увозили к жениху, тут осталось пятеро её младших братьев. Двое выжили, у них родились дети, и сына одного из них, Омама, избрали князем в их земле. Так что князь Омам был ей двоюродным дядей, и она могла обращаться к нему запросто.

– Ты, дядя, бережёшь Великана для своей младшей, для Майки! – крикнула Печора. – Это все знают! Когда она в возраст-то войдёт? Через год?

– Через два, – буркнул князь.

В лаборатории РР (Praeteritum project, по-латыни – Проект Прошлое) службы МИ-7 Министерства иностранных дел Великобритании тянулся обычный рабочий день.

Основной задачей этого сверхсекретного учреждения была отправка в прошлое специальных агентов – тайверов [10] – чтобы они изучали прошлое и меняли его. Учёные вели стратегические разработки по разным континентам и временам: что будет, если изменить то, или это, и как надо воздействовать, чтобы, например, не Иван Грозный завоевал Казань, а наоборот. В общем, рассчитывали флуктуации, которые заставили бы реальность прочих стран резонировать и осциллировать в интересах Великобритании.

За минувшую неделю в тайвинг никого не отправляли. Обрабатывали результаты прежних «походов», и потому событием дня стало возвращение из прошлого агента, которого туда … не посылали.

Таковым стал один из самых опытных тайверов, полковник Хакет. Внешне происшествие выглядело так: полковник работал за компьютером, редактируя какой-то отчёт, неожиданно упал со стула, полежал, а когда все кинулись к нему на помощь, самостоятельно сел, открыл глаза, огляделся, ощупал себя, и задал странный вопрос: