– Их не видно?

– Кого?

– Углероды и шлаки.

– Нет, люди их не видят.

– Вот. Эти духи, как Лель и Лада: их тоже не видно, а они лад в семью приносят, по воле покровителя нашего Стрибога.

И князь – высший жрец Стрибога, удовлетворённо откинулся к стене.

– Можно и так сказать, – изумиллся Лавр.

– Угощайся, – предложил князь, указывая на стол. Там были кувшины с напитками, пряники, сушёные яблоки и дары восточных стран: изюм и грецкие орехи. Сам же он встал и прошагал к здоровенному сундуку с набойным металлическим узором, откинул тяжёлую крышку, погремел чем-то и достал оттуда ещё ножей, причём в ножнах.

Оказалось, это импортный товар.

– Вот какой красивый, – сказал князь, вытаскивая один из ножей. – Смотри, с узорами.

Лавр взял нож, прошёл к двери, посмотрел изделие на свету.

– Вижу. Кручёный харалуг из Дамаска.

– А ты бы такое смог? – вроде бы равнодушно, но с хитрым лицом спросил князь.

– Конечно, Великий господин. – Лавр пожал плечами. – А зачем? Это же декорация.

– Что?

– Для красы сделано. Угля надо сжечь в два раза больше, и металла прогорит больше. Получим узоры – а зачем? Такие ножи делают для богатых глупцов, которым красота важнее пользы. А по свойствам – наши лучше.

– Ха! – удивился князь. – А такой? – и подал следующий клинок. – Что скажешь?

Лавр опять продефилировал к двери, но теперь он рассматривал поверхность ножа дольше. Поворачивал, чтобы солнце отблескивало, зайчиков пускал. Сказал задумчиво:

– На сильном морозе этот нож, я думаю, развалится.

– Так и есть! – князь в восторге хлопнул себя обеими руками по коленам. – Мне их привезли, я сыновьям подарил. Младший пошёл зимой на охоту, еле живой прибежал: встретил, говорит, шатуна, а нож-то затрещал, да по трещинам и рассыпался. Только и успел шатуна поранить.

Лавр довольно засмеялся:

– Конечно. В этом ножике к железу и углероду подмешался фосфор. Поверхность кажется прочной. Вот, даже царапины затянуло патиной. Но фосфор коварный! В мороз железо с ним ломается.

– Фосфор! – восхитился князь. – Никто мне про него не говорил. А ты знаешь. Да? Знаешь?

– Знаю. Там, где его делали, такой нож хорош. У них зимой тепло! А нашу зиму не выдержит.

– Вот, Великан. Семья, если третий кто вмешается в её дела, развалится. Вот и здесь: фосфор помешал железу и углю сохранять твёрдость. Хорошо, что у нас фосфора нет.

– Как это? Есть. В руде, если она чёрная с коричневыми жилами, много фосфора. Проковывать приходится лишние разы, выгонять фосфор, а то железо получится хрупким.

Князь изнемогал от счастья, что у него завёлся такой знаток. Спросил:

– А сама-то руда, ведь она от Стрибога! Кто же тогда вредное в неё намешал?

– Вообще-то, болотная руда – побочный продукт жизнедеятельности анаэробных бактерий, – брякнул мастер, и тут же поправился: – Слава Стрибогу!

– Уууу! – взвыл князь, едва не в экстазе.

– Бактерии тоже невидимые, – осторожно сказал Лавр.

Князь смотрел на Великана с умилением и молчал, а потому Лавр спросил:

– Когда мне, Великий государь, обратно на Москву плыть?

– А не спеши, – помахал пальцем Вятко. – У нас тут много кузен – видел, небось, дымы? Научи наших ножики такие делать о два лезвия, и топорики копейные. А ещё подождём, пока Бурец и робяты все меха москворецкие сюда перетаскают, и мёды, и глины, и пока купцы заморские придут, а мы с ними сговоримся, и в обратный путь струг твой нагрузим… Поживи пока у меня. Говорить буду с тобой.

Такой план Лавра устраивал. Появлялась возможность стакнуться с иностранными купцами, да и уйти с ними на юг. Но сделать это надо было так, чтобы все думали, будто он на Москву пошёл. А то ведь снарядит Вятко погоню…

Тот, между тем, подумал о чём-то и, вздохнув, молвил:

– Сколько лет приезжал ко мне с Москвы-реки Бурец, про волшбу кузнецкую рассказывал… И другие многие о том говорили. Но никто не знает про духов больше тебя.

Стольный град вятичей – Городенец, где держал стол свой Вятко, устроился на водоразделе многих рек, и не случайно: в этих лесных местах передвигаться можно только по рекам на лодьях, кое-где на стругах, а зимой на санях, опять же по рекам, но по льду.

А сухопутные лесные тропы зимой пропадают под снегом.

На запад от Городенца текла Сежа, впадая в самый полноводный приток Оки, Упу. На север – Венёвка, приток извилистого Осётра, который бежит до той же Оки. Восточнее, в устье Мутёнки на Оке, вятичи строили свои плоскодонные струги. А центром торговли был городец на противоположном берегу Оки, в месте впадения в неё реки Москвы – зимняя столица Вятко, получившая от иностранных купцов собственное имя Вятич – в ХХ веке город был известен Лавру, как Коломна.