Посол дополнил рассказ, сообщив, что паша Назих пришёл в Багдад с севера, где потерял всех родичей, и благодаря своей силе поднялся при дворе халифа, и теперь возглавляет охрану наместника бога на Земле, имея под рукой несколько тысяч воинов.

Надёжа в ходе диспута чуть ли не приплясывал, так ему хотелось вмешаться. И не учитывая благосклонного отношения Вятко-князя к Великану, он совершил ошибку: получив слово, высказался в том ключе, что это очень подозрительно, что Великан лжу великую лжёт, говоря, будто давно брата не видел. А на деле видел, и прибыл в землю нашу прямо оттуда, чтобы сделать недоброе Вятко-князю, и власть-то в Городенце захватить. Закончил он своё разоблачение словами:

– А посол этого не знал, и, благодарение Стрибогу, лжу великанову вскрыл.

– Разве? – удивился князь.

– Конечно, – ответил Надёжа. – Он же сам сказал, что различить пашу и Великана невозможно. Значит, он видел там Великана. Позволь, государь, задать вопрос послу.

Князь поморщился, но разрешил:

– Задавай.

Надёжа спросил, не мог ли видеть посол при дворе халифа именно Великана, да переодетым в кафтан паши. Толмач перевёл, и посол ответит, что такого не было. За это время Надёжа, стоя за спиной князя, погрозил Толмачу кулаком, и тот, якобы со слов посла, запнувшись, ответил:

– Да, могло такое быти.

Инозёма, услышав это, резко вскинул голову, но промолчал. А Лавр молчать не стал. У него был уже опыт, он знал, что пока интрига в самом начале, её можно задавить, если успеть перехватить инициативу. Он погрозил толмачу пальцем, и вскричал, перебив уже начавшего говорить Надёжу:

– Зачем лжёшь? Он сказал «нет», а ты говоришь «да». Обманываешь Вятко-князя, пёс?

– Что такое? – спросил его князь.

– Неправильно толмачит.

– А, слушайте: Великану язык Багдада ведом! – крикнул Надёжа, и явно собирался развить свою идею, что Великан и есть тот багдадский паша, но тут вмешался Инозёма:

– Толмач неправильно перевёл!

– Правильно! – зарычал Надёжа.

– Неправильно!

– Слушай, князь, меня, – торжественно заявил Надёжа. – Инозёма с ними сговорился!

Лавр помнил по прежним своим приключениям, что в арабских землях на первом этапе был в почёте эллинизм: учёность, язык, обычаи. Греческий, как язык межнационального общения, знали все. И он предложил своему князю привлечь к разрешению спора независимого эксперта.

– Это как это? – поинтересовался князь. Он не верил, что волшебник Великан, с которым они болтал обо всём на свете последние дни, ему враг. Но и сомневаться в верности Надёжи пока не смел.

– Надо бы позвать серебряных дел мастера Герасима. Пусть он скажет, кто прав.

– Где Герасим? – спросил князь. – Должен тут быть.

– Был, был, – закричали из толпы.

– Он куда-то финики потащил, – подсказал Бурец от стола с угощением народу.

– Приведите его, – приказал князь.

Пока ходили за Герасимом, Надёжа упорно пытался доказать, что чужим веры нет. Великан чужой, опасный. Скрыл, что языки знает. Герасим подозрительный, финики утащил. Даже Бурец у него оказался в сомнительных, и купцы. Неизвестно, до чего бы он договорился, но после его слов: «А этот посол…», князь велел Надёже замолчать.

Тут как раз пришёл Герасим. Ему объяснили задачу, он поговорил с послом, причём и по-гречески, и по-арабски, и перевёл все его речи в пользу Великана.

Надёжа угрюмо молчал, толмач по прозвищу Толмач не знал, куда глаза девать.

– В чём дело, Толмач? – тихо, но с угрозой спросил его князь.

– Оговорился, Великий господин! – Толмач упал ниц, лицом в песок, пред глазами своего князя, и из этой позиции прокричал: – Надёжа запугал меня!

– Та-а-к, – протянул князь. Пообещав Толмачу: «С тобой я ещё поговорю», он повернулся к Надёже: – А что с тобой делать, Надёжа? Невинных оговариваешь?

Боярин рухнул плашмя рядом с Толмачом.

– Придётся тебя казнить, – продолжал Вятко. – Ныне отнимаю от тебя прозвище твоё «Надёжа». Желаю, чтобы до близкой смерти твоей звали бы тебя «Негожа», а потом забыли имя твоё.

Рынды с суровыми лицами и топориками в руках, вышли из-за спины князя вперёд.

– Прости, Великий государь, – проревел от земли бывший Надёжа, а теперь Негожа.

Толпа ликовала. Доносились выкрики: «Он мёд не по правде мерил!», «У Аксюты-вдовы корову не по совести взял!», «Сыну своему потачку давал!», и прочее подобное.

Лавр подумал, что воеводу тут мало кто любит. Продолжая сидеть на земле, он искоса глянул на князя. Тот заметил, усмехнулся:

– Что, жалеешь его?

– Не то, чтобы… – промямлил Лавр. Вообще-то он был противником насилия, но в этой эпохе высказывать идею всепрощения было опасно.

– Что ж, – раздумчиво сказал князь. – Можно и по-другому. Если вспомнить старые наши обычаи. Ведь это дело не государя! Он ТЕБЯ оговорил? – затем встал с трона (Лавр и посол немедленно тоже вскочили на ноги), прошёлся по двору в своих красивых сапожках, остановился, указал пальцем в небо и прокричал: