Южнее же Городенца реки текли в Дон. По Дону и притокам, а затем лесными тропами в столицу попадали купцы из Дербента, греки из Царьграда через Чёрное море, и по Дону же, или от Каспия водным путём приплывали купцы из южных стран. Их привлекало русское железо, прежде всего ножи, равных которым трудно было сыскать в Азии. А кроме железа, купцы покупали у вятичей меха, мёды и мамонтовый бивень.

С этими товарами они уплывали домой вниз по течению рек, то есть могли взять много груза! А путь сюда, в Городенец, им приходилось проделывать вверх по течению – на вёслах, временами тягом. В таких условиях тяжёлое не повезёшь! И чтобы выменять себе железо, они предлагали вятичам на обмен то, что мельче и легче: серебро в монетах, драгоценные камни, бусы из керамики, лёгкие шёлковые ткани и пряности.

Удерживая монополию внешней торговли, Вятко золото брал в казну, а импортный товар, полученный по бартеру, распределял среди местных князей. Самыми полезными были, конечно, пряности. На втором месте – ткани. Серебро в качестве денег вятичи не воспринимали, у них было своё средство обращения – кожаные куны. Поэтому серебряные монеты шли в переплавку на серьги и кольца, браслеты и броши, изгововление ножен.

От Буреца ещё в первый день их прибытия в столицу Лавр узнал, где гнездятся местные ювелиры, и отправился посмотреть, что там и как.

Мастерская размещалась в открытой пристройке к избе, ведь ювелирам нужно много света. Там работали двое молодых ребят и их мастер, мелкий старый дед, по лицу – совсем не вятич. Великан, войдя туда, занял собой всё пространство и ограничил доступ света. Как раз в эту минуту дед, изукрасив жемчугом очередные ножны, отложил их в сторону, и решил посмотреть, кто застит свет. Ему пришлось долго поднимать глаза свои, всё выше, и выше, пока он не уткнулся взглядом в глаза Лавра.

Осознав величину гостя, дед ошеломлённо произнёс имя греческого бога-великана:

– Афто Гераклус! [16]

Лавр взял новые ножны в руку, оглядел их, и похвалил работу тоже по-гречески:

– Эксэрэтыка! [17]

Дед аж подпрыгнул на своей скамье:

– Милас элиника! Апо пу исэ?

– Калитэра ми ротас, – от души посоветовал ему Лавр. [18]

Звали деда Герасимом, имел он когда-то ювелирную лавку в Дамаске и, как все там, был крещён в христианскую веру. Вдруг пришли проповедники из Аравии, принесли новую веру, а Герасим, будучи греком, остался верен своему Христу. Оно бы и ладно, так бы там и жил, но вдруг христианам запретили работать с серебром и золотом.

– Мог бы прикинуться своим. Ты, небось, и по-арабски говоришь?

– Говорю, а что с того? Ведь они знали, кто я. Так-то жить не мешали, но…

– А сюда ты как попал, бедолага?

– Был у меня ученик из этих мест. С ним я сюда и ушёл. Он тогдашнего Вятко-князя уговорил, чтобы пустили меня. А теперь умер уже. Что было делать? В Дамаске меня лишили работы, а уйди я в Царьград, там таких ювелиров целая гильдия, и кто им я. Да и христианство у нас разное… знаешь.

– Ну? А здесь как со Христом? – полюбопытствовал Лавр.

– Вятко не разрешает проповедовать, а так жить даёт. А я и рад. Сделал себе иконку, молюсь. Бог помогает. Сытно, и работать можно. Ваш язык изучил. Живу…

– Имя себе сам придумал? – спросил Лавр, улыбаясь. «Герасим» значит «почтенный», но вряд ли кто из вятичей догадался назвать так чужого грека, а греки тоже не могли присвоить такое имя этому невзрачному и невезучему дяде.

Герасим засмеялся, хитрец.

– Не скучно, без своих-то? – продолжал допытываться Лавр.

– Скучаю по апельсинам, фигам и финикам. Квас не приемлю. И холодно здесь. Бр-р.

Его подмастерья смотрели на них, говорящих непонятно, открыв рты. Через пять минут после ухода Великана о том, что он общался с Герасимом на его языке, знали все соседи. Через десять минут – все жители городка.

В этой жизни Лавра удивляло, насколько она, при всей схожести с той, откуда он прибыл, другая. Будто игрушечная. То есть, всё – настоящее, но… мелкое. Есть власть: Вятко, который всерьёз казнит и милует, назначает и снимает с должностей, ведёт дела с зарубежными князьями и руководит церковью. Есть «министерства», реально ведающие войсками, дипломатией, внутренними делами и внешней торговлей, во главе с боярами. Но в каждом таком «министерстве» всего по одному – два человека! Пограничная стража – которая и в самом деле охраняет границу! – сотня «соловьёв» на всю страну. Офицерский корпус – трое воевод, при нужде собирающих ополчение. Битвы – драки на кулачках и ножичках до первой крови.

Вся их экономика – это простое домашнее хозяйство. На нужды князя и его, с позволения сказать, «аппарата», с каждой местности – да хоть с нас, от Москвы, сдают по несколько десятков кадушек мёда и немного другого продукта. Вся внешняя торговля – мешки с ножами и с меховой рухлядью, и опять же кадушки с мёдом. Транспорт: лодьи в два весла, мелкие струги и волокуши с лошадками, причём запрягают не больше одной. Колёс нет, ибо в лесу их использовать невозможно. Дуг, оглобель и дышел не придумали, режут из кожи простейшую ременную сбрую. А им больше и не надо!.. Ах, да: к зиме готовят сани и строгают лыжи.