— Ну, если уж речь зашла об искушениях… — старший тавуллярий окинул невесту пристальным взглядом, обозрев с ног до головы — было, было что обозревать и от чего прийти в искус!

Длинная приталенная стола небесно-голубого шелка с золото оторочкой по вороту и подолу, игриво подчеркивала все изгибы фигуры и соблазнительные выпуклости, коих не скрывала даже небрежно накинутая на плечи шаль из мягкой овечьей шерсти. На тонкой лебединой шее девушки сверкала золотая цепочка с кулоном из золота с небольшим кроваво красным рубином. Такие же рубины блестели и на браслетах, и на перстнях, щедро усыпавших пальцы.

— И откуда такое богатство? — шутливо заохал Лешка. — А ну, как вместо Аргипа к нам бы в гости господин Злотос пришел — вот бы и поинтересовался, на какое такое жалованье вся сия красота куплена?

— А кому какое дело? — Ксанфия довольно засмеялась, синие, как море, глаза ее прямо-таки лучились весельем. — Мы ведь с тобой пока еще не муж и жена, у меня свои средства — приданное. Увы, не от отца с матушкой — сама себе зарабатываю, не руками, конечно, головой.

— Молодец у меня невестушка, что и говорить! — шутя, хлопнув суженую по соблазнительной попке, Алексей обернулся к напарнику. — А?

— Д-да… — сглотнув слюну, Аргип хлопнул глазами и покраснел.

— Ой, да что ж ты все время конфузишься? — засмеялась Ксанфия. — Ну, нет, в самом деле. Как, понравился Аристофан?

— Аристофан? — потерянно переспросил юноша. Потом вдруг улыбнулся. — Ах, да… Понравился. Очень! Вот, я уже его прочел и принес. Возвращаю в целости и сохранности. Благодарю.

— Да ладно, читай себе на здоровье, — принимая книгу, небрежно отмахнулась девушка. — Мне так сейчас не до чтения будет: нужно готовиться к свадьбе, а кроме того — заняться коммерческими делами.

Лешка обнял невесту за талию и нежно привлек к себе:

— Какими таким делами, а? Небось — противозаконными? Какими-нибудь земельными спекуляциями и прочим… А вот я тебе за это сейчас… Сейчас подвергну пыткам. Устрашению! У-у-у!

— Ой, пусти! Пусти, щекотно! — хохотала Ксанфия. — Ну, пусти же, люди смотрят!

А Лешка сейчас вот безумно захотелось одного: подхватить нареченную на руки, утащить в опочивальню, бросить на кровать, содрать столу… Ух!

Аргип еще больше покраснел, а девушке словно бы нравилось над ним издеваться: выгнав будущего мужа «одеть что-нибудь поприличнее», она уселась рядом с молодым гостем, нарочно потянулась за какой-то надобностью через весь стол, нарочно касаясь плеча юноши своей томно-упругой грудью. Бедняга Аргип! У него был сейчас такой несчастно-смешной вид, что Ксанфия не выдержала, прыснула, и, приобняв парня за шею, громко шепнула, касаясь губами уха:

— А что, если мы тебя женим?

— Хорошая идея! — оживленно потер руки только что вернувшийся Лешка, переодевшийся в длинную, отороченную тонкой серебряной проволочкой, тунику белого флорентийского сукна, недавно приобретенную Ксанфией за целых пятнадцать флоринов… Или — за пятнадцать дукатов? Впрочем, что в лоб, что по лбу. Дукаты — большие золотые монеты весом около трех с половиной грамм — чеканились в Европе везде. Конечно, первыми их начали делать венецианцы, от того и название — дукат — от «дукс» — по латыни — «дож» — правитель Венеции. Флоренция тоже чеканила такие же дукаты, только свои — они и назвались флоринами.

Все эти тонкости Ксанфия объяснила суженому не далее, как вчера ночью, после того, как… Ох, и умная же была девчонка! И Лешка вполне искренне считал, что ему с ней просто повезло. Да, еще одна деталь, весьма характерная — Ксанфия и Лешка, естественно, уже давно жили, как муж и жена, но, что интересно, ребенка — точнее говоря, детей — девушка твердо решила рожать только став законной супругой — общественное мнение и все такое… Никаких предохранительных средств в это время, конечно же, не имелось, но… Но Ксанфия почему-то ничуть не сомневалась, что забеременеет только тогда, когда того захочет. Лешка на этот счет только диву давался, вызывая смех суженой.

— Просто, — как-то пояснила она. — Просто я точно знаю, в какой момент могу забеременеть, а в какой — нет. Все в этом мире циклично, милый!

Умна! Ничего не скажешь, умна! И при этом — потрясающе красива, кстати — сочетание не столь уж и редкое. Стройная синеглазая блондинка, Ксанфия — вопреки гнусным завистливым анекдотам — отличалась острым умом. Острым и даже в чем-то циничным.

А насчет женщин Лешка как-то разговорился с непосредственным начальником, Филимоном Гротасом.

— Запомни, сынок, — хлебнув вина, сказал тогда Гротас. — Женщины — умны, хитры и коварны. И вовсе не стоит обольщаться их показной глупостью и смирением.

Старый сыскной волк знал, о чем говорил — вырастил и выдал замуж трех дочерей.

— Аргиша, у тебя есть на примете девушка? — между тем, Ксанфия не отставала от гостя. — Нет? Ну, это ничего, мы тебе подберем. Тебе какие больше нравятся? Светленькие? Темненькие? Или, может быть, рыжие?

Ха! «Аргиша»?! Вот даже как!

На какие-то доли секунды Лешка ощутил вдруг какой-то нехороший укол в сердце. Холодный такой, гаденький, подлый… Слава Богу, это быстро прошло. Да и некогда стало ни о чем таком думать.