— Вот я и говорю — неплохое лекарство, — молодой человек вытащил из дорожного сундука следующий кувшин.

— Да, — наконец, отозвался смотритель. — Неплохое.

— Так что вы посоветуете насчет перевалов? Может, нам лучше в обход, северными пройти? Уж, конечно, не будь волов и повозки — так лучше бы доплыть вниз по реке до самого моря на каком-нибудь судне…

— А вот этого я вам не советую! — перебил Лешку Пурим-бей. — Ни того, ни другого. В первом случае — если пойдете на север — вам просто отрубит головы пограничная стража, ну а на реке вы станете легкой добычей разбойников. Тем более, повозку и волов не так-то легко продать — вряд ли кто зимой даст за них настоящую цену.

— Что же нам делать? — Алексей посмурнел лицом.

— Оставаться здесь! — громко захохотал смотритель.

— Здесь?!

— Ничего не попишешь, уж, видно, придется вам это сделать.

— Но… товар-то мы распродадим, наверное, уже к середине зимы, — несмело возразил Лешка. — И что дальше? Тратить вырученные деньги на жизнь? Зачем тогда ехали?

— Вот что, торговец, — хитро прищурил левый глаз Пурим-бей. — Я вижу, ты неплохой парень, и хочу тебе помочь… Но! Один совет я тебе уже дал, и, клянусь, тем спас и твою жизнь, и жизнь твоего компаньона.

— Понял, господин смотритель…

Еще один цехин упал в небрежно подставленную ладонь. Так никаких денег не напасешься! Однако, сейчас нужно было платить, просто необходимо было — смотритель ведь не только взимал рыночные подати, но и присматривал за торговцами — что за люди, откуда, да как относятся к его ослепительнейшему величеству султану Мураду? Возможно, и доносы писал в некий турецкий аналог сыскного секрета — ведь Болгария (Румелия) уже давно принадлежала туркам. Ну, конечно же, писал… не доносы — справки. В крайнем случае, докладывал лично какому-нибудь заместителю наместника провинции. И всех подозрительных брал себе на заметку! А Лешка с Аргипом — подозрительные? Еще как! Поэтому — никаких самостоятельных действий, пусть все, что делают лже-торговцы кажется естественным, и — коли получиться — подсказанным надежнейшеми людьми. А кто тут, в городе, самый надежнейший и проверенный товарищ? Конечно же, господин Пурим Казыл! Ну, если и не самый надежнейший, то, по крайней мере — один из таковых.

И вот теперь, вот теперь вот, Пурим-бей должен был дать совет… такой совет, который давно уже ждал от него Лешка.

Ну! Ну же!

— Так что вы хотели сказать, уважаемый господин Пурим?

Поставив кружку на дорожный сундук, смотритель довольно рыгнул:

— Оставайтесь здесь до весны. За это время продадите свой товар, и — чтобы не сидеть без дела — займитесь каким-нибудь ремеслом. Разрешение, уж таки и быть, я вам выпишу… Хоть прямо завтра. Кроме торговли, умеете хоть что-нибудь?

— Кажется, мой напарник может плести корзины, — наливая вино, нерешительно промолвил Лешка.

— О! — Пурим-бей поднял верх указательный палец. — Корзины! Уже кое-что. А с постоялого двора съезжайте, лучше снимите у кого-нибудь угол — гораздо дешевле выйдет.

— О, любезнейший Пурим-бей! — Алексей молитвенно сложил руки. — Не знаю, как и благодарит вас за ваши полезнейшие советы!

— Как-как… — Пурим-бей снова прищурился. — Не знает он, как же!

Еще цехин…

— Ну, как? — едва дождавшись, когда смотритель ушел, азартно поинтересовался Аргип. — Посоветовал?

Лешка устало ухмыльнулся:

— Конечно. Только сколько вина, паразит, вылакал! Готовься, с завтрашнего дня будем по очереди ходить по окрестным горам — резать на корзины лозу.

Как и советовал Пурим-бей, парни сняли небольшую комнатку в беленом домике на самой окраине, принадлежавшем какой-то дальней родственнице смотрителя — полной, немолодой уже, женщине с обветренным злым лицом. Звали ее Марта.

Домик окружала глухая ограда, за которой находился несколько запущенный сад — там же, за отдельную плату, «торговцы» договорились оставлять на ночь повозку с волами. Вообще-то, если хорошенько подумать, старуха Марта драла с постояльцев безбожно (возможно, делясь с любезным родственничком). Ну, конечно, не так ломила цену, как на постоялом дворе, однако, можно было найти жилье и куда дешевле. Чего никак не нужно было ребятам — не за дешевизной они сейчас гнались, а за безопасностью. Уж ясно, Марта исполняла роль не только хозяйки, но и соглядатая — а явный соглядатай всегда предпочтительнее тайного. К тому же, в дом, на правах родственника хозяйки, частенько наведывался и смотритель, от которого много чего можно было узнать. Правда, винища, собака, пил столько, что было просто удивительно, как он еще не лопнул?!

Беседы иногда затягивались и за полночь — Пурим-бей хмелел, и парни дотошно расспрашивали его о румелийских городах — Тырнове, Никополе, Варне. Дескать, как там насчет торговли? Есть ли условия? Много ли населения, да постоялых дворов? Можно ли договориться со стражниками об охране? А во сколько закрывают ворота? Выставляют ли на улицы рогатки по ночам? Где именно проходят дороги? А есть ли более короткие пути? И где можно напиться, напоить волов? А перевалы? Трудно ли их пройти?

Уходило и вино, и цехины. Однако, пополнялись и ценные сведения. Впрочем, уже не только через Пурима, хватало и других информаторов. Вот, скажем, хоть та же Глафира-молочница. Крестьянка, она вместе с семьей когда-то жила в одной деревне недалеко от Константинополя, однако высокие — высочайшие! — налоги и наглый чиновничий произвол вынудил все семейство искать счастья в иных краях. Они — а еще и другие крестьянские семьи — просто ушли к туркам.

Да, была резня, и христианская кровь щедро окропляла землю под ударами тяжелых турецких сабель, но…

Кроме кнута имелся и пряник. Налоги различались в разы, турки брали куда меньше! И, если был выбор, крестьяне — эскуссаты, зевгараты, воидаты — все чаще предпочитали уходить под власть турок.

Было и еще одно… «Ени Чери» — «новое войско», знаменитые янычары, забранные у христианских родителей в качестве «налога кровью». Это была гвардия самого султана, и вряд ли бы так близко к правителю мог попасть иной турок! Турок, кстати — презрительная кличка — деревенщина, пастух — завоеватели предпочитали именовать себя — османлы — потомки султана Османа.