Маша лишь чудом удержала свою челюсть от падения на пол — настолько велико было её удивление. Пару секунду она смотрела на доктора, в то время, как в голове у неё звучало что-то вроде: «ААААААААААААААААААААААААААААААА!!!!!!!!!!!!!!!!!!! ОН ЕЩЕ СПРАШИВАЕТ?!?!?!». Вслух же девушка, тонко улыбнувшись, уронила лишь:

— А вы знаете, с удовольствием.

Мужчина переоделся довольно быстро, и когда он подошёл к ожидавшей его у стойки регистрации Маше, та снова на мгновение потеряла дар речи. Михаил был очень хорош. Чёрные джинсы, водолазка, стильное пальто, небольшая сумка — всё казалось простым, но так сильно шло ему, что рыжая даже растерялась. А когда он приблизился к ней, и она уловила аромат его парфюма — Сергеева поняла, что попала. Окончательно и бесповоротно.

— Ну что, идёмте? — с улыбкой предложил Михаил.

Рыжая смогла лишь кивнуть, лихорадочно размышляя, о чем они будут говорить, и будут ли вообще. Может, доктор собирался всего лишь подбросить её до дома и сбежать. И делать это всё он планировал в полной тишине.

Оказавшись на улице, доктор глубоко вдохнул прохладный воздух и сказал:

— Простите, но первым делом мне нужна сигарета. Курить хочу, как сука.

После чего он повернулся к слегка опешившей Маше — и подмигнул ей, будто мальчишка. Девушка лишь подивилась перемене, которая произошла с безукоризненно вежливым врачом и кивнула:

— Конечно. Я совершенно не возражаю.

Мужчина провёл Сергееву до машины и открыл перед ней дверцу.

— Даже так? — приподняла бровь девушка.

Михаил же усмехнулся:

— Знаете, по этому поводу есть одна шутка. Мужчина открывает дверь девушке только в двух случаях — когда это новая девушка или когда новая машина.

— Хм…вот оно что, — задумчиво протянула Маша, не в силах стереть довольную улыбку с лица, — И как давно у вас это «Шкода»?

— Пару лет, — коротко отозвался Павлов.

Обогнув иномарку, доктор занял места водителя и заявил:

— А теперь, мы, наконец-то можем перейти на «ты»!

— Думаете, получится? — поинтересовалась рыжая.

— Ну, не сразу, но я в нас верю, — хмыкнул Михаил.

Выкурив долгожданную сигарету, мужчина завёл машину. Когда авто выехало на главную дорогу, Михаил неожиданно спросил:

— А ты вообще домой сильно торопишься?

Маша пожала плечами:

— Не особо. У меня ведь нет кота, который ждёт моего возвращения.

— Тогда, предлагаю прокатиться. Люблю дорогу, — признался доктор, — Здесь у вас, конечно, всё близко и долгие поездки — редкость, но всё же.

— А откуда ты? — поинтересовалась Маша, гадая, из каких земель принесло этого красавчика.

Михаил раскрыл и эту тайну. Оказалось, что он родился и вырос в Караганде — да, том самом городе, о котором ходит столько шуток и баек. Доктор также признался, что был женат и на вопрос, почему ячейка общества развалилась, признался, что факторов было много, но основной — нежелание его жены иметь детей. Что удивило Машу — по её опыту, обычно это женщины уходят от супругов по этой самой причине.

Молодые люди разговорились и девушка не заметила, как Павлов привёз их на море. Они немного прогулялись — бушевал самый настоящий шторм, и все слова сносило ветром, но Маша всё равно слушала. Она была болтушкой по своей натуре, но это был тот самый редкий случай, когда она отмалчивалась, предпочитая использовать исключительно свои уши.

А вот Миша, наоборот, вываливал байку за байкой. Про свои студенческие годы — рыжая чуть ли не за живот хваталась, когда доктор рассказывал ей о своей практике в морге, и что однажды при осмотре тела у него заурчало в животе — громко, так, что было слышно всем остальным студентам. Или как Павлов послал своего преподавателя за то, что тот поставил ему тройку — специально, хоть и понимал, что студент знал предмет на «отлично». Да, это было за дверью преподавательской, но слышали Михаила все.

— И когда он выглянул из кабинета, я повернулся к нему и сказал «да-да, именно туда», — со смешком закончил историю Павлов.

Маша смотрела на него — и удивлялась тому, насколько сильно этот мужчина отличался от того, который лечил её. За стенами клиники он словно преобразился, стал другим человеком. Он ругался — красочно, выбирая очень витиеватые эпитеты, и довольно часто. При этом он оставался всё таким же вежливым, хоть и не открывал больше перед Сергеевой дверь — на это они оба со смешком признали, что этап «новая девушка» успешно пройден.

Он был остроумным, хоть и немного пошлым. Но его шутки были настолько тонкими и попадали всегда так сильно в цель, что в какой-то момент Маша поймала себя на мысли, что у неё болели щеки — от слишком широкой и искренней улыбки.

Сергееву не коробила ни его любовь к сквернословию, ни это своеобразное раздвоение личности. Скорее, наоборот — она вбирала в себя оба образа, соединяя их у себя в голове. И ей нравилось то, что она видела. Её устраивало, как складывалась эта мозаика. Маше хотелось знать еще больше, услышать ещё какие-то истории. И Миша щедро делился с ней, делясь какими-то подробностями своей жизни.