В какой-то момент Мишу пробило на поговорить. Видимо, языка тел ему было маловато. Чуть отстранившись, но не прекращая двигаться, мужчина огладил мои грудь и плечи, оставляя красные следы своих длинных пальцев на моей коже, и шепнул:

— Я думал только об этом, весь этот невыносимый день. О тебе, только о тебе, только о тебе…

Он выглядел так греховно, что мне было больно на него смотреть. Я всегда в такие моменты отворачивалась, прикрывала глаза, закрывалась от него ладонями либо зарывалась лицом в подушку, или же впивалась зубами в собственное запястье, либо в его плечо. Потому что держать визуальный контакт было просто выше моих сил.

Мише же, наоборот, это нравилось. Как-то он признался мне, что ему буквально башню сносило, когда мы смотрели друг другу в глаза. В такие моменты он всегда двигался нарочито медленно, вглядываясь в каждую эмоцию на моём лице, впитывал ее и сходил с ума. Срывался с выбранного им самим ритма, обвивал руками мою шею, прижимаясь всем телом, упираясь лбом в мой, и смотрел в глаза как в душу.

— Заткнись, — шепнула я не слишком-то вежливо, потому что слушать всё это было слишком.

Но Миша с успехом проигнорировал мою просьбу, продолжая лихорадочно приговаривать:

— Ты такая прекрасная сейчас. Такая открытая, беззащитная и в то же время — совершенно недостижимая.

Его слова выбивали из меня всю душу, вместе с движениями, но я всё равно упорно повторила:

— Да заткнись же ты, черт возьми!

— Почему? — шепнул Павлов, чуть меняя угол, от чего я почти взвыла в подушку, зарывшись в неё лицом, топя в ней свой крик. — Не закрывайся от меня… не закрывайся… будь со мной.

— Я не могу, — выдавила из себя вместе со стоном, — Не могу… это всё слишком.

Миша поймал моё лицо ладонями и поцеловал, прикусывая губу. Я обхватила его за шею, прижимая к себе так, словно мечтая раствориться в нём без остатка. Или же просто придушить, чтобы перестал меня терзать.

— Посмотри на меня, — шепнул мужчина, отрываясь от моих губ, — Пожалуйста… смотри на меня.

Мы почти съехали с дивана — я чувствовала пропасть под своей головой и потому переместила свои руки ниже, цепляясь за плечи Павлова дрожащими пальцами.

В голове звенело, а Миша был повсюду — в моём теле, мыслях, в моём сердце. Чёрт, похоже, он всё же забрался и туда. Как бы я не сопротивлялась, Док всё же добился своего. Я провела ладонью по его спине, прижимая к себе, замедляя его темп, и наконец, сдавшись, поймала его голодный, пронзительный взгляд. В которых плескался настоящий океан — такой же пронзительно-синий и беснующийся.

Миша судорожно выдохнул.

Нас обоих сорвало почти сразу, хватило всего пары секунд и глубокого влажного поцелуя, чтобы меня отшвырнуло куда-то за грань. Казалось, что постель под нами горела, и честно — я уже не понимала, где я сама, где Миша. Душная, почти болезненно приятная волна смыла все мои мысли, обнажила меня и я потеряла контроль. До этого я всегда держалась — все те недели, что мы снова делили одну постель, все те ночи, что провели вместе, я никогда не теряла себя настолько, не отдавалась полностью. И никогда не осознавала этого так ясно, как в ту секунду, когда все мосты, что я так тщательно выстроила для побега, оказались в огне.

Больше никаких мостов, никаких стен, никакой опоры, совсем — ничего больше не было.

И, чёрт возьми, как же это было потрясающе. Будто все мои органы чувств потеряли свои границы, будто я могла вдохнуть весь мир, потрогать воздух и объять взглядом галактики. И краски вселенной оседали на моей коже поцелуями чужих губ.

В себя я пришла, кажется, спустя целую вечность. На деле же наверняка прошло не больше пары минут. Мои мышцы всё еще подрагивали, и космос продолжал звенеть в голове. Миша лежал рядом, почти вплотную, смотрел на меня, чуть улыбаясь и облизывая пересохшие и искусанные губы.

— Тебя унесло куда-то, — шепнул он довольно.

— Если только слегка, — согласилась я хриплым голосом и закашлялась.

В ту минуту я мечтала только об одном — стакане воды. Ну, ладно, ещё о влажном полотенце, потому что я не была уверена, что ноги донесут меня до ванной комнаты и позволят простоять в душе столько, сколько понадобится для того, чтобы смыть с себя свой и чужой пот.

— Это было очень хорошо, мне кажется, это лучшая ночь из тех, что у нас были, — продолжил тем временем Миша.

Я чуть повернула голову — максимум, на что хватило сил, и спросила:

— Ты же не ведёшь рейтинг, правда?

Павлов усмехнулся и чмокнул меня в плечо. Я была готова поспорить на немаленькую сумму денег, что у Дока была шкала оценки. Может, даже графа с минусами и плюсами, а также возможные поправки и пожелания к следующим встречам.

Но мужчина покачал головой:

— Нет, но если бы вёл, это было бы десять из десяти.

Ветерок из окна охлаждал разгоряченное тело, и это было невероятно приятно. Настолько, что я не стала даже икать плед, чтобы прикрыться. Какой, к чёрту стыд, после всего, что видели эти стены?