— Серьёзно, — всхлипнула Маша.

— Почему? — только и спросила Карина, явно пытаясь переварить услышанное.

— Потому что он не любит меня. Завтра приедет разговаривать. И вещи мои привезёт.

Сергеева выдавливала из себя слова, в надежде, что если она это сделает — они испарятся, и унесут с собой эту жуткую реальность. Ту, в которой любимый человек, единственный, которому она так сильно раскрылась и с которым на полном серьёзе собиралась быть счастливой до конца своих дней, просто ушёл. Потому что не любит.

— Странно как-то… — растерянно пробормотала Карина, — Вроде все отлично было. Разговоры о детях и любви, а тут на тебе.

Маша в очередной раз всхлипнула и смогла выдавить только глухое:

— Да…

— Даже у меня это в голове не укладывается, представляю, что творится с тобой… Мышка моя, не грусти сильно. Все будет хорошо. Может с ним, а может и не с ним, но будет, — мягким тоном произнесла её сестра, — Выслушаешь его завтра, поговорите, может, и договоритесь до чего-то хорошего… Ведь явно он к тебе не просто как к девчонке по соседству относился.

Слова, которые должны были успокоить Машу, делали всё ровно наоборот — девушка только сильнее плакала. Потому что с каждой секундой всё чётче вырисовывалась одна истина — он ушёл.

— Мне так плохо, что даже дышать больно, — хриплым от слёз голосом произнесла девушка.

— Объясни толком, что произошло? Или сама не знаешь? Он просто проснулся утром и решил, что ничего не выйдет?

— Вроде того, — хмуро отозвалась Маша.

— Бред какой-то, — твёрдо произнесла Карина, — К чему тогда было всю эту романтику разводить и разговоры о будущем. Его никто не заставлял идти с тобой на близость. Или ухаживать. Я даже не знаю, что тебе посоветовать. Конечно, хочется вспомнить, что сама я рыдала и выла как банши из-за Вадима не один раз, и даже не сотню. А в итоге все хорошо. Может и это хорошая история в итоге будет.

— Я так боюсь завтра, — призналась Сергеева.

Её действительно пугало воскресенье. Потому что Миша приедет. Он посмотрит ей в глаза и повторит те страшные слова. Что он не любит её. Рыжая была уверена — это убьёт её. Если не физически, то морально. Душу свою спасти после этого она просто не сумеет. Никто не реанимирует, а некромантов в её окружении не было.

— Не рассматривай завтра как час, когда наступит конец света. Завтра день, когда ты увидишь любимого человека. День, когда появится шанс все исправить. Может и небольшой, но есть же.

Увы, в этот раз всегда проницательная Карина ошиблась. Миша приехал ближе к обеду. Мария к тому времени чуть ли не на стенку лезла. Девушка спала от силы четыре часа — она заснула с рассветом, и уже в восемь открыла глаза, понимая, что больше поспать не получится. Ей хотелось отдохнуть — глаза были красными, воспалёнными и горели так, словно в них насыпали песка. Но стоило прилечь — и на грудь словно ложился непомерный груз. Весь кислород пропадал, и девушка вскакивала, судорожно хватая ртом воздух.

Она пыталась чем-то занять себя. Убиралась в квартире, мыла посуду, окна — что угодно, лишь бы не сидеть без дела, глядя на часы. Иногда она начинала плакать — тихо, беззвучно, слёзы просто сами катились по щекам. Потому что чувствовала — своё решение Док не изменит.

Так и оказалось — мужчина привёз пакет с вещами своей уже практически бывшей девушки. Он был в смятении, его глаза бегали, руками он судорожно сжимал кепку. Маша негромко предложила ему пройти в комнату. Мужчина сел на диван, не глядя на рыжую и спросил:

— Что ты хочешь, чтобы я сказал?

— Правду, — просто ответила Сергеева, твёрдо пообещав себе не плакать, — Всё то, что ты сказал мне вчера по телефону.

И Миша послушно повторил их ей. Точнее, ламинату, который он сверлил напряжённым взглядом. Он нервничал — сидел перед ней с красным лицом, на лбу собирались градины пота, он заламывал свои длинные, красивые пальцы, словно пытаясь хоть чем-то занять себя, отвлечь. В один момент Маша не выдержала и спросила:

— Почему ты не смотришь мне в глаза?

Наконец, Павлов поднял на неё взгляд и негромко признался:

— Потому что мне стыдно перед тобой.

Тонкая, полная боли улыбка коснулась её губ:

— За что? За обманутые надежды? За семью, которую пообещал подарить, но в итоге понял, что не хочешь этого?

— Да, — тихо, едва слышно, — За это.

— Я не понимаю, почему. Зачем ты всё это говорил? Звал нас семьёй? Выбирал кольца, даже имена нашим детям? Ты ведь не будешь утверждать, что я была инициатором?

— Нет, я говорил это всё.