И…

Запоздало осознаёт, что лежит на земле, укрытый чьим-то плащом. А ещё, что связывающих его верёвок больше нет.

Медленно, не веря себе, он поднимает руку и проводит ладонью по меховой опушке плаща. Потом поворачивает голову — и встречается взглядом с обнесёнными тёмными кругами, глубоко запавшими глазами Гайра.

— Можешь меня ненавидеть, — безжизненно произносит тот, заметив, что он проснулся. И вдруг криво, срываясь на всхлип, усмехается бледными губами, — В любом случае, не думаю, что у тебя получится ненавидеть меня сильнее, чем я сам себя… Ты не трус, Таилир… Это я — трус. И чуть не заставил платить за свою трусость тебя.

Гайр вдруг заходится коротким, злым смехом.

Он невольно вздрагивает. Отчаянные, плачущие нотки в больном голосе зятя пугают почему-то чуть ли не сильнее, чем давешняя попытка убийства.

А в груди, смывая мёрзлую тоскливую обиду, медленно, почти причиняя боль, растекается согревающее тепло.

— Дурак ты, Гайр… — выдыхает он, закрывая глаза.

Тот молча кивает.

И отворачивается, пряча глаза.

***

— Отец, конечно, рвал и метал, — с нервным смешком всхлипнул Ниари, неловко отводя взгляд от Эрана. — С утра пораньше ему зачем-то понадобился я, он зашёл ко мне, увидел, что меня нет, отправил слугу к Гайру, это ведь он отвечал за охрану… Выяснил, что его нет тоже, и поднял по тревоге весь гарнизон Башни. Когда увидел, в каком виде я вернулся, чуть не зарубил Гайра на месте. Тот, по-моему, был не особо против. Начал признаваться, дурак, что уводил меня убивать… Пришлось вмешиваться, врать, что я решил найти тварь, загрызшую Карилли, а Гайр заметил мой уход и пошёл искать, и мы повздорили, отсюда порезы и следы верёвок… Словом, следующую неделю я спал только на животе — отец выдрал, как ребёнка, а Гайр щеголял синяком на половину челюсти.

Ниари тяжело вздохнул и, зажмурившись, прижал ладонь к глазам, пытаясь остановить против воли льющиеся слёзы. Закончил совсем тихо:

— А ещё через неделю с небольшим мать слегла с горячкой, и в тот же день навернулся с лестницы Иллар. Сломал руку, и счастье, что не шею. И тогда я понял, что и наставник, и Гайр были правы. И сбежал.

— На тебе нет и никогда не было проклятья, мальчик, — маг говорил ровно и спокойно, бушующая вокруг него буря улеглась, оставшись лишь всполохами молний в глубине изумрудных глаз. — Я уже не раз говорил тебе об этом, помнишь? И своей судьбы ты никогда не терял. Просто она другая. Из тех, что не видна в старых, порой наполовину забытых обрядах.

Ниари вместо ответа молча кивнул.

На лицо его, стирая все другие чувства, постепенно ложилась печать полного опустошения. Похоже, выговорившись наконец, отпустив всю ту боль, обиду и страх, что терзали его почти год, он лишился всех сил. Услышь он слова наставника в другой момент — и тому, наверняка, пришлось отвечать на добрый десяток вопросов. Сейчас же он не мог даже порадоваться тому, что проклятье оказалось всего лишь суеверием.

Горевать, впрочем, сил тоже не осталось.

И как это, возможно, было даже неплохо.

— Мне не хватает его, — тихо, пугающе безжизненным тоном признался мальчишка, помолчав с половину щепки. Вздохнул тяжело, устало. — Зачем он всё это затеял… Неужели нельзя было найти другой способ сказать, что он под контролем… Я ведь почти успел понять, что в замке заговор — тогда, перед тем, как он ударил меня. Зачем было доводить до приговора…

— Потому что проклятье принадлежало ему. Теперь оно рассеялось. Смерть снимает любую наложенную на существо магию. Правда, он этого не знал. А я знаю, — с улыбкой шепнул эльф мальчишке на ухо. Хоть в шёпоте и не было необходимости.

Ниари невольно вздрогнул. По лицу прошла судорога, словно от внезапного приступа боли.

— Как — ему?.. — беспомощно выдохнул Ниари. — Значит, оно всё-таки было?

Он вдруг со стоном зажмурился. Бездумно закрыл лицо руками, не осознавая сам, что делает. И с какой-то обречённой усталостью, глухо из-за прижатых ко рту ладоней, подытожил:

— Вот почему ты его убил… Я всё пытался понять, зачем… Ты говорил, что можешь отнять чужую жизнь, лишь чтобы спасти другую. Значит, он всё-таки добился, чего хотел.

— Полностью фраза звучала не так, — снова улыбнулся эльф. — Но это не важно. Потом вспомнишь. Сейчас нам всем предстоит постараться, чтобы разоблачить заговор. Он пока ещё никуда не делся. И мне понадобится твоя помощь.

Ниари медленно, подавляя против воли подступающие рыдания, вздохнул. И рвано, не убирая рук от лица, кивнул.

— Я сделаю всё, что скажешь, — глуховато согласился он.

…Его родители следили за беззвучным диалогом с тревогой и недоумением. Слов они не слышали, но состояние Ниари было слишком красноречивым. Вкупе с только что сошедшим с лица Эрана выражением обещания кому-то мучительной смерти это вызывало самые неприятные мысли, заставляя предчувствовать очередные проблемы для всей их семьи.