Мишкино лицо производит по обыкновению впечатление добродушия, но сейчас оно, мясистое, немного располневшее за последние полгода, багровеет от нарастающего гнева и это выглядит скорее отталкивающе, чем пугающе. Я спешу его успокоить, просто чтобы не наблюдать эту гримасу. Она настолько неприятна, что мне хочется встать из-за стола и выйти из кухни. Если Мишка сейчас и напоминает пупса, то вовсе не в игривом смысле, а скорее как уродливое пластмассовое подобие младенца.

– А он не офигел ли, этот твой заказчик?
– Миша швыряет вилку на опустевшую тарелку и слышится громкий, лязгающий звон, от которого я непроизвольно дёргаюсь и на мгновение зажмуриваюсь, но тарелка, похоже, остаётся целой.
– Может ему, бля, ебало набить?

Вообще Мишка матерится очень редко, но вот сейчас мат из него просто льётся. Я, честно говоря, не ожидала такой его реакции. Какая-то она уж слишком маргинальная для моего вполне себе интеллигентного обычно парня. К тому же нелепая. Потому что если поставить пухленького неспортивного Пупса против мужественного широкоплечего Артура - при всей своей привязанности к Пупсу, я не поставлю на него в этом поединке ни гроша. Артур явно спортивен, держится очень уверенно, смотрит в глаза, в отличие от Мишки, и вообще, пожалуй, даже немного брутален при всей этой своей элегантности и красоте. Миша же рафинированно интеллигентен, любит покушать и поваляться на диване, а из спорта предпочитает только пинг-понг и футбол по телеку. Ну и приставку ещё, где иногда играет в спортивные игры. И зачем он так агрессивно хорохорится мне совершенно непонятно. Впрочем, он же не знает, ни как выглядит Артур, ни что представляет из себя в плане характера.

– Не надо никого бить, Миш, - миролюбиво говорю я.
– Успокойся, пожалуйста.

– А чё мне успокаиваться-то? Нормально ваще? Какой-то, блядь, хрен предлагает моей девушке раздеться догола, а мне надо успокаиваться? Дай его телефон сюда.

– Миш...

Пупс грохает кулаком по столу, тарелки дребезжат звоном:

– Номер, говорю, дай мне его!

Нет, это уже ни в какие рамки не лезет. Внутренне закипаю, но снова стараюсь не поддаваться эмоциям.

– Миша, успокойся, пожалуйста - с нажимом в голосе произношу я.
– Я тебе телефон его не дам. В этом нет совершенно никакой необходимости. Я хотела узнать твоё мнение. Твоё мнение мне понятно. Я скажу ему "нет" и откажусь от этого проекта.

– А чё ты ему "нет"-то скажешь?
– орёт вскочивший и распалившийся Мишка.
– Ты пососи у него лучше, чё ты? Я смотрю напрасно я тебе позволял в офисе задерживаться эти месяцы! Ты там, походу, не работой занята по вечерам!

– А не пошёл бы ты?
– цежу я и встаю из-за стола.

Мишка не даёт мне выйти из кухни: хватает за руку.

– Отпусти, - дёрнув рукой, говорю я. Но он держит крепко.

Смотрит на меня злобно, ревность плещется в глазах, явно сейчас к нормальному диалогу не способен. Смысла нет продолжать эту милую беседу.

– Отпусти, говорю. Успокоишься - поговорим.

– А я, блядь, спокоен!
– выплёвывает он.

Я медленно выдыхаю.

– Отпусти, - повторяю вновь.
– Ты делаешь мне больно.

Разжимая пальцы, он отшвыривает мою руку в сторону. Я машинально разминаю пальцы и тру запястье - схватил крепко, похоже будет синяк.

– Это ты делаешь мне больно, Окся, - тихо говорит Пупс.

А затем, опережая меня, выходит из кухни, обувается, накидывает куртку, и, хлопнув дверью, выбегает из квартиры. Я ухожу в спальню, падаю лицом на кровать и плачу.

Мне ужасно обидно и я долго не могу успокоиться. Обидно из-за условия Артура, обидно из-за такой неприятной и несправедливой реакции Миши, обидно из-за того, что я вынуждена буду отказаться от проекта. Обидно, что оба мужчины не пошли мне навстречу, а мой так вообще - устроил скандал.

Вскоре он возвращается. Пыхтит в коридоре, снимая обувь и верхнюю одежду. Идёт в туалет, выходит спустя полминуты, уходит в ванную, моет руки. Мне не по себе от мысли, что мы опять не будем разговаривать сутки или больше. И без того на душе погано.

Я подхожу к ванной и опираюсь плечом на дверной косяк. Смотрю на Мишкину спину и отражение его сердитого лица в зеркале. Лицо в отражении на меня специально не смотрит.

– Пупс, давай мириться, а?
– говорю я.

Мишка оборачивается и деловито вытирает своим бежевым полотенцем руки.

– Оксь, ты меня тоже пойми, - говорит он.
– Поставь себя на моё место. Мне бы такое предложили, а я бы пришёл домой и сказал бы тебе об этом. Вот как бы ты себя почувствовала?

При мысли, что Пупсу предложили сняться в стиле "ню" для выставки с концепцией "Соблазн", меня невольно разбирает смех и становится менее обидно. Учитывая то, как он себя запустил, это довольно забавно. Нет, он по-прежнему довольно милый и обаятельный, особенно, когда улыбается, но одновременно с тем он стал какой-то одутловатый и оплывший и меня это несколько отталкивает. Пару раз я предлагала ему заняться фитнесом, купить абонементы в клуб на двоих, но он отказывался, говоря, что это бессмысленная трата денег и что он лучше просто похудеет, пересмотрев режим питания. Судя по немаленькому пакету из под чипсов на полу, пересмотреть режим питания Пупсу не удалось. Он упрямый и спорить с ним бесполезно. Это чревато ссорами и последующим изматывающим игнором. Поэтому я не настаиваю. Тем более, что последние несколько месяцев я полностью поглощена работой - я её действительно очень люблю.

– Чё ты смеёшься?
– ухмыляется он.

Напряжение спадает и мы миримся. Даже обнимаемся, когда он выходит из ванной. Но я всё равно очень огорчена. Не знаю, как завтра объяснять Марине Петровне свой отказ от проекта и мысли об этом очень беспокоят меня. Назойливыми мухами атакуют разные варианты её реакции на мой отказ. Все до единого - от напускного безразличия, которое на деле плохо скрытое разочарование во мне, до сердитых попыток переубедить - негативны. И все выматывают.

С Пупсом я это не обсуждаю, потому что он по-прежнему злится на меня из-за предложения Артура. Злится и ревнует. И ревность эта его глупая из-за неуверенности в себе. Или не глупая?