– Это не так!
– впервые за достаточно долгое время - пару недель точно - перебиваю я её.
– Просто...

– Ну, раз ты договориться не можешь с заказчиком, у которого сроки горят, то о чём говорить, Оксан? Ну, вот он такой. Он придёт сегодня в другую контору и они его проект ему сделают. Ну и всё - а мы потеряли хорошего клиента.

Молчим.

– Ладно, ты не переживай, Оксан, - говорит Марина Петровна.
– Давай сделаем так. Поскольку я всё равно не смогу этим заниматься сейчас, а потерять клиента никак нельзя, давай мы проект ему подготовим, но отдадим его под руководство Никифоровой Свете. Ты ей главное всех фотографов и художников отдай, а она остальное сделает сама. Ну и передай все контакты обеим сторонам. И всё. Ну, не можешь, значит не можешь, что уж теперь. А с генеральным я договорюсь. Без объяснения реальной причины твоего отказа, конечно.

Накатывает дикая слабость, когда Марина Петровна отключается, и я опускаю руку с телефоном. Никифорова, конечно, хорошая девочка и грамотный специалист, но... Мне очень обидно. Это несправедливо. Будь проект сложнее технически, я бы всё равно его сделала. Будь задание заказчика более витиеватым, даже может быть немного придурочным, я всё равно бы с ним справилась! Но раздеться?! И сфоткаться для самой крупной фотографии на этой выставке? В главном-то зале? Где каждый вошедший будет смотреть на мою голую грудь?

А Никифорова-то, конечно... Она разденется, точно. Флиртующая едва ли не с каждым мужиком из отедов маркетинга и продаж вертихвостка, она да, она сделает. И что же - она более профессиональный специалист, чем я? А у нас тут что, конкурс стриптиза?!

Я хватаюсь за лоб и, опустив голову, медленно выдыхаю. Ноги подкашиваются. На работу ехать теперь вообще не хочется. А ещё больше не хочется Артуру этому звонить. И даже писать. Тем более, что он не звонит и не пишет, а значит мой отказ можно отложить.

Передать, значит, Никифоровой, этот проект. Она будет рада, я уверена. А я? А я запорю свою карьеру на корню. Гендиректор же не узнает реальной причины моего отказа. Просто сочтёт меня некомпетентной, вот так... Ловлю себя на мысли, что чуть не плачу, и сержусь на себя за это.

– Так, Оксана, взяла себя в руки! Нефиг нюни распускать! Быстро в офис!

А в офисе меня ждёт неприятное осознание. В момент, когда я работаю вместе с ребятами из отдела маркетинга над концепцией нового файер-шоу, которое устраивает наша фирма-партнёр, ко мне подходит Афанасьева, руководитель отдела продаж, и просит дать ей рекламные стикеры, которые мы разработали для танцевальной студии. И тут я как-то оторопело осознаю, что они у меня на флешке. А флешку я, похоже, оставила дома.

Учитывая то, что это - откровенный косяк, а сегодня мне и так несладко, у меня волоски поднимаются до шеи едва ли не от самой поясницы. Меньше всего мне сейчас хочется, чтобы меня вызвал на ковёр наш генеральный директор и сказал, что в отсутствии Марины Петровны я, исполняющая её обязанности, похоже, совершенно с ними не справляюсь.

– Олечка, прости, пожалуйста, - говорю я.
– Прямо сейчас не смогу тебе их дать. Часика два подождёшь?

У Оли округляются глаза:

– Сколько?

– Скажи, ты можешь сказать заказчику, что мы пришлём ему стикеры через два часа?
– я смотрю на часы.
– Скажем, к четырём? Можешь, нет?

– Могу, - ошарашенно отвечает Оля.

– Отлично!
– одобряю я.
– Вот так и скажи. Я тебе все файлы дам чуть больше, чем через полтора часа. Я к тебе зайду.

А затем я спешно прощаюсь с коллегами и вылетаю из комнаты, чтобы захватить сумочку, вызвать такси и помчаться вниз, в двор бизнес-центра.

Машина приедет через четыре минуты. Через три. Через две. Через одну.

Вот она!

Открываю переднюю дверь жёлтого такси, плюхаюсь на сиденье и впервые за день более-менее расслабляюсь. А смысл париться? Всё равно уже ничего от меня не зависит.

Водитель попадается говорливый, но поскольку я ему отвечаю односложно, а чаще и вовсе не отвечаю, наша так и не начавшаяся беседа о том, о сём, быстро сходит на нет.

Вбегаю в подъезд, несусь к лифтам, несколько раз нажимаю кнопку вызова. Лифт с четвёртого этажа едет минуту, не меньше. Как только с шумом растворяются его дверцы, в вестибюль первого этажа выходит молодая мама с коляской и миленькая чернявая девочка, совсем кроха, держащая маму за пышную юбку. Мы здороваемся, я захожу в лифт и нажимаю кнопку седьмого этажа.

Мне кажется, что лифт не поднимается, а карабкается наверх, как уставший до одури альпинист. Я едва не начинаю дёргать ногой от нетерпения, пока он карабкается наверх. А когда открываются двери, я выбегаю на лестничную площадку с ключом в руке, будто какой-то безумный санитар со шприцом и втыкаю его, едва ли не с разбега в замочную скважину.

Открыв дверь, я не сразу понимаю, что происходит.

Я просто понимаю, что на вешалке в коридоре вещей больше, чем обычно. А ещё понимаю, что слышу странные, отчего-то очень расстраивающие меня, звуки.