Внезапно темноту прорезывает луч света — он проникает в щель между шторами и проносится по стене. Я слышу шум подъезжающего автомобиля, новое лязганье соседней двери и гул мужских голосов. Не включая свет, осторожно подкрадываюсь к окну, немного отодвигаю штору и вижу вышедшего из большой тёмной машины Ковалевского. Напротив него, спинами ко мне стоят двое моих надзирателей. Их фигуры и фигуру и лицо Ковалевского освещает свет фар. Они о чём-то говорят.

Зачем он приехал сюда? Что ему нужно?!

Звук поворачиваемого в двери замка не заставляет себя ждать. Ещё мгновение — и с тихим стуком закрывается входная дверь, а затем слышится ровное постукивание шагов по деревянному полу.

Ковалевский входит в комнату и включает верхний свет. Я сижу на краешке кровати, накинув на плечи плед.

— Доброй ночи, — сухо говорит Ковалевский.

— Доброй… ночи… — отвечаю я.

Красивый, широкоплечий, с ровной осанкой, он одет в тёмно-серый костюм с жилетом. Галстука нет, ворот расстёгнут.

— Вы приехали за мной? — осторожно спрашиваю я.

Он качает головой.

— Мне необходимо было убедиться в том, что ты здесь. А ещё я хочу с тобой поговорить.

— Ладно, — пожимаю плечами я. — Извините, стула здесь нет.

— Спасибо, я постою.

Он подходит к окну, отодвигает штору, смотрит на улицу. Затем поворачивается ко мне. Молчит.

Мне неловко под его пристальным взглядом, и я отвожу глаза в сторону.

— Буду откровенен, — говорит он, — твой приезд сюда ничего мне пока что не дал. Всё, что ты сказала мне, подтверждается полученной мною информацией. За одним исключением.

— Каким? — обеспокоенно спрашиваю я, мысленно гадая, что бы всё это значило.

— За исключением гибели Степанова. Ты — единственный свидетель, если это и вправду было самоубийство.

— Это оно и было, — настойчиво твержу я.

— Выдать тебя полиции я не могу. По понятным, надеюсь, причинам. Мои люди сами преступили закон, когда я приказал привезти тебя сюда. Подставлять их я, разумеется, не стану.

На какое-то время он умолкает, будто в раздумьях. Я тоже молчу, глядя на свои босые ноги.

— Мне нужно решить, что с тобой делать, — наконец произносит он.

Я поднимаю на него взгляд:

— Вряд ли моё мнение вам важно.

— Отчего же? Я не без интереса с ним ознакомлюсь.

— Отпустите меня.

— Куда? — спокойно спрашивает он.

— Домой.

— У тебя больше нет дома. Ты в розыске. Главная подозреваемая в убийстве московского предпринимателя Данилы Степанова. Тебя арестуют сразу, как только ты объявишься в России. Этот вариант исключён. По крайней мере, на таких условиях.

После его слов мне снова становится страшно. С другой стороны — то, что он сказал, меня не удивило.

— И что же мне делать? — спрашиваю я.

— Вот об этом я и хочу с тобой поговорить.

— Я вас слушаю.

— Для полиции тебя тут не существует. Значит, в этом плане можно быть спокойным. Даже если представить, что ты действительно выкинула Степанова из окна, а затем сбежала сюда по своим документам — процесс твоей экстрадиции стал бы для них весьма геморройным. На тех же условиях, на которых ты оказалась здесь — тебя для них нет. Но мне нужно, чтобы тот человек или те люди, которые украли колье узнали о том, что ты — здесь, в Швейцарии. Узнав об этом, узнав адреса, где тебя можно найти, тебя скорее всего попытаются убить. Может быть — увезти обратно в Россию. Для того, чтобы похититель или похитители колье узнали о том, что ты здесь, я через своих людей запущу об этом информацию. Гибель Степанова осветили в СМИ, а это значит, что тот или те, кого мне нужно найти, знают, что ты была там. Этого вполне достаточно в случае, если вор допускает мысль, что Степанов мог его знать и мог перед смертью сказать о нём тебе. Степанов ведь, даже если знал похитителя, обратиться в полицию не мог — он сам колье по сути украл. И если вор понимает это, устранение тебя станет для него задачей номер один. Он вряд ли попытается устранить тебя сам. Это слишком опасно. Скорее наймёт киллера. Таким образом, ты выступишь в роли живца. Задачей моих людей будет поимка киллера и его допрос с целью выяснения нанимателя. Дальше — дело за малым. Пока всё понятно?

— Вполне, — холодно отвечаю я. — Только вот мне совершенно не улыбается быть этим вашим "живцом".

— Это я понимаю, — говорит он. — Но выбор у тебя невелик. Если ты откажешься — я всё равно сделаю так, просто установлю за тобой слежку, не предоставив охраны. Хочешь остаться живой — делай так, как я говорю.

Сидя на кровати, молча кусаю губы. Тело бьёт неприятная дрожь.

— Жить ты будешь не здесь. В небольшом частном отеле. Я сниму тебе номер.

Молчу.

— Рассказываю, что требуется от тебя. Ты слушаешь?

Молчу.

Ковалевский подходит ко мне и присаживается передо мной на корточки. Всё равно не смотрю на него. Смотрю на свои босые ноги.

— Милана, — мягко говорит он, — нам обоим лучше сотрудничать. Не валяй дурочку, я не воспитатель в детском саду.

Исподлобья смотрю в его глаза.

— Слушаю, — говорю я.

— От тебя требуется быть собой обычной, но при этом не вводить абсолютно никого в курс дела. Тебе нужно будет жить в отеле так, будто ты приехала сюда на отдых. Скажем, в отпуск. Гулять, ходить по магазинам, обедать в кафе, ничего сверхсложного. Деньгами я тебя обеспечу. Если проболтаешься или попытаешься сбежать — накажу и жёстко. Веришь?