— Вы пользуетесь тем, что у меня, как вы сказали, "невелик выбор"? — спрашиваю я.

— В какой-то мере. Но важно другое — я вас хочу. И потому — возьму.

Охренеть. Впервые вижу мужика, который общается со мной так. Он при этом ещё и в глаза пристально смотрит. Вид, как у лучника, натягивающего тетиву. Ловлю себя на мысли, что это… даже возбуждает меня… Почему? Почему?!

— Вы пользуетесь тем, что я в вашей власти, — говорю я.

Я стараюсь говорить ровно, а у самой чуть дрожат коленки.

— Именно.

— Я вас не хочу, — выпаливаю я.

Я вру. Хочу. Его сложно не хотеть. Он охрененен. Красив, уверен в себе, умён, выдержан, богат, импозантен, внимателен. От него приятно пахнет, и его близость в этом салоне — возбуждала бы меня, даже если бы он молчал.

— Сразу после ресторана, — игнорируя мои слова, повторяет он. — В номере, который сниму для вас.

Я отворачиваюсь к окну. И чувствую, что несмотря на нормальное совершенно возмущение, возбуждаюсь в ожидании окончания нашего позднего ужина. Воображение рисует мне картины одна похабнее другой, в которых Ковалевский трахает меня, как хочет, во всех позах, в которых хочет…. Именно что берёт меня. От этих мыслей я завожусь… Потому что, несмотря на желаемое сопротивление, действительно готова ему отдаться…

У салона нас встречает очень ухоженный молодой человек с замашками гея. Блондин среднего роста, с длинной чёлкой набок при довольно короткой стрижке, он одет весьма эпатажно: белоснежная рубашка без ворота расстёгнута на две верхние пуговицы, чёрный в тонкую косую оранжевую полоску пиджак доходит только до пояса — на манер фрака, брюки-лодочки травянисто-зелёного цвета подвёрты снизу, ремень и узконосые туфли — тоже оранжевые, из крокодиловой кожи.

Он прикладывает руку к груди, чуть жеманно изгибая пальцы и, улыбаясь мне, махнув чёлкой, кивает. "Салю!" — говорит он. Затем переключается на Ковалевского, который хмуро на него смотрит. Парень что-то говорит по-французски, вид и повадки у него при общении с Ковалевским очень любезные, даже заискивающие. Он будто ждёт одобрения от моего похитителя, но тот продолжает хмуро смотреть ему в глаза и отвечает односложными фразами. Сразу видно, кто здесь VIP-клиент, а кто — обслуживающий персонал.

Весь разговор занимает секунд двадцать, затем парень радушно открывает передо мной дверь салона и приглашает войти.

— Я подожду вас в машине, — бросает мне Ковалевский, и не дожидаясь моего ответа, разворачивается и стремительным шагом направляется обратно к автомобилю. Похоже, мой ответ его особенно и не интересует.

Вздохнув, захожу в салон и парень принимается крутиться вокруг меня, показывать мне крутую аппаратуру, удобные кресла, улыбающихся девушек в красивых, подчёркивающих стройные фигуры рабочих халатах с логотипом салона слева на груди и что-то быстро щебечет на французском, в котором я совсем не сильна. Разбираю только некоторые знакомые слова и значение не всех из них при этом помню.

Посколько я в Швейцарии, задаю вопрос по-немецки:

— Эндшульдигунг, шпрехен зи энглиш? (*Извини, ты говоришь по-английски?)

Он смотрит на меня так, будто я его осчастливила:

— Ес, ес, ес! — радостно восклицает он, жеманничает и смеётся.

Похоже, к этому надо просто привыкнуть.

Однако салоном я остаюсь довольна. То, что они сделали из моей внешности — вызывает у меня искреннее восхищение, когда Жан — так его зовут, подводит меня за руку к большому зеркалу в полный рост.

— Обалдеть… — только и восклицаю я.

Волосам придали объём и, каким-то образом, будто бы и дополнительную густоту. Блестящие, струящие вниз локоны напоминают отретушированные фотографии женских причёсок на упаковках краски для волос. Лицо приятного, естественно-матового цвета, глаза профессионально выделены таким образом, что стали больше, но косметика вроде как и не видна. Контур губ идеально подчёркнут — и они, благодаря не слишком яркому блеску, выглядят более полными и чуть влажными.

Рассматриваю себя в зеркало и в голове крутится только одна мысль:

Я реально сексуально привлекательна. Очень. Образ настолько женственно-нежен, привлекателен и одновременно с тем как-то аристократичен, что я напоминаю себе какую-нибудь самодостаточную и одновременно с тем обаятельную голливудскую актрису в расцвете красоты и славы.

Умеют же…

Я сердечно благодарю всех и Жан провожает меня к выходу, а затем — к машине, из которой навстречу выходит, одетый в костюм и строгое серое пальто, Ковалевский.