Она кивает, опустив глаза на покрывало.

— Значит, ты не хочешь, чтобы я уезжала?

Эта девушка. Эта сумасшедшая, бл*дь, девчонка. Она спрашивает меня о том же, о чем я спрашивал ее в парке возле офиса Ньюан. Как только мы выяснили, что она может признать свои чувства и владеть ими, подумал, что мы единое целое. Что даже если у нее были проблемы с признанием своего влечения ко мне, она в полной мере осознает мою потребность в ней. Но, с другой стороны, я знаю, что большую часть времени остаюсь хладнокровным мудаком.

— Я не позволил тебе потерять девственность с парнем, который, как я думал, будет плохо с тобой обращаться, — говорю я ей, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко. — Я доверил тебе жизнь человека, за которого несу ответственность, когда не смог сделать ничего, чтобы помочь ей; пошел против человека, который вырастил меня, чтобы найти твою сестру; подверг себя прямой опасности, когда пошел, чтобы вернуть ее тебе; единственная жизнь, которую я знал, не только перевернулась вверх дном, но и сгорела дотла с тех пор, как встретил тебя. Я все время возвращаюсь, Слоан. Тебе не нужно спрашивать меня, хочу ли я, чтобы ты ушла. Тебе никогда не нужно спрашивать меня об этом. На этой стадии разбирательства, не думаю, что кто-то из нас уйдет.

Наблюдаю, как с ее лица исчезают краски. Я не из тех, кто произносит речи или умело оправдывается, но не могу сказать ей это яснее. Ее руки дрожат, когда она переплетает пальцы, а затем меняет свое решение, быстро просовывая их под бедра, чтобы она сидела на них.

— О, — говорит она.

Я не могу сказать, выглядит она счастливой или чертовски напуганной. Слоан — умная девушка, поэтому знаю, что творится у нее в голове. В какой ловушке она чувствует себя прямо сейчас. Потому что я плохой парень. Темная тень, от которой ты бежишь. Кошмар, от которого ты с облегчением просыпаешься.

И теперь она застряла со мной, нравится ей это или нет.

Слоан

Склад Зета аккуратно разделен на зоны, в одних я чувствую себя в безопасности, а в других — нет. Кухня, ванная и его спальня вселяют доверие, но открытое пространство гостиной просто убивает меня. Черные кожаные диваны; книжный шкаф с таким количеством книг, сложенных стопками и втиснутых в него, так, что потребуется использование грубой силы, чтобы извлечь хотя бы одну; журналы и кроссовки у двери, боксерская груша, заклеенная изолентой множество раз, там, где она была повреждена от многочисленных ударов. Все это. Слишком похоже на него и вызывает много вопросов. Я хочу знать, читал ли он Достоевского, или просто купил «Преступление и наказание», чтобы выглядеть умным, или чтобы произвести впечатление на девушку, которую приводил сюда. Хочу знать, осознает ли он, что когда бежит его пятки сильно упирается в землю, об этом мне говорят задники его кроссовок, если бы он опирался немного мягче, это было бы менее болезненно. Я хочу знать, тренируется он здесь или колотит по этой тяжелой груше, потому что расстроен или зол, или ему просто нравится что-то бить.

Я очень, очень, очень близка.

И я понятия не имею, хочу ли я уйти.

Приехать сюда, к Зету, было необходимостью, но теперь, когда нахожусь здесь, мне интересны странные и сбивающие с толку вещи. Например, как я вписываюсь в его мир? Как бы это выглядело, если бы мои медицинские журналы были там, рядом с его Достоевским, или мои кроссовки стояли бы рядом с его?

После признания Зета, не сомневаюсь, что он хочет этого. Я никогда бы не подумала, что это возможно, но, по-видимому, это правда. Он хочет меня. Чтобы я была с ним. В каком качестве — понятия не имею. Возможно, просто хочет держать меня здесь как свою игрушку, тр*хать, когда ему захочется, а затем игнорировать, когда я ему наскучу. Но что бы он ни хотел, передо мной возник вопрос — чего хочу я. Место, где можно быть в безопасности, пока все это не закончится, или что-то подобное.

Майкл находит меня, пока обдумываю все это, уставившись на огромный книжный шкаф. Я чувствую себя дерьмово из-за того, что дала ему пощечину. Он был так хорош. Он поехал ко мне домой и собрал для меня одежду, так как мою сумку после аварии увезли с разбитой машиной. Он практически сияет с тех пор, как Зет очнулся; его лицо озаряет мягкая улыбка, когда он осторожно садится рядом со мной.

— Он все еще спит? — спрашивает он.

Я рассеянно киваю.

— Да. Думаю, он будет вялым еще несколько дней. После он сможет начать реабилитацию. Может быть, через неделю или около того мы сможем позволить ему встать.

Майкл задыхается. Кашляющий, хлюпающий звук не похож на то, что он вызван каким-то препятствием в горле, больше похож на плохо сдерживаемый смех.

— Ты шутишь, да? — хрипит он.

— Что? Ему потребуется некоторое время, чтобы встать на ноги.

Майкл смотрит на меня так, словно ему жалко меня.

— Поверь мне, к утру Зет будет на ногах.

— Ну уж нет! — Я отрицательно качаю головой. — Завтра я возвращаюсь на работу. Ты должен убедиться, что он не встанет с кровати. Даже в туалет.

С тех пор как я его встретила, Майкл был воплощением достойной грации, но сейчас, сидя на диване, он выглядит не очень достойно. Такое ощущение, что я самый забавный комик в мире, потому что Майкл находит все, что я говорю, невероятно смешным. Он встает, протягивая руку. Затем он начинает расстегивать рубашку.

— Эй! Эй, какого черта ты делаешь?

— Мне нужно тебе кое-что показать, мисс Ромера, — говорит он, обретая самообладание. Он заканчивает расстегивать пуговицы, обнажая правое плечо, поворачиваясь, чтобы показать мне четырехдюймовый неровный шрам, пересекающий его лопатку. Он потускнел, но когда-то был довольно неприятным.