— Не нужно, — всовываю банкноты обратно в ее пальцы. Злюсь. — Тебя отвезти?

— Не стоит.

— Ты без машины.

— Муж заберёт.

Поправив блузу, Аристова снова прочерчивает между нами жирную границу и подбородком указывает на притихшую Левину.

Её отвози.

Разделившие трапезу на «до» и «после» слова до сих пор звенят рефреном в пустой черепушке, слабый аромат корицы и жасмина, витающий в воздухе, щекочет ноздри, а я тупо пялюсь на ровную Лилькину спину. Мысленно обвожу выпирающие острые ключицы, наматываю платиновые волосы на кулак и никак не могу сконцентрироваться на мелодичной Викиной болтовне.

На подлете к ушной раковине слоги рассыпаются на невнятные звуки, оседают бесполезной серой массой на пол и абсолютно не хотят превращаться в стройные предложения, имеющие хоть какую-нибудь ценность.

Никогда Штирлиц еще не был так близок к провалу…

— Что?

— Ты совсем меня не слушаешь, Игнат.

Жалобно всхлипнув, Левина всплескивает ладонями и вцепляется в скатерть, комкая ни в чем неповинную ткань. С усердием кусает тронутые нежно-розовым блеском губы и гулко втягивает кислород, глотая набежавшие слезы так, что я чувствую себя полным уродом.

Все-таки Вика — моя невеста, Лиля — чужая жена, а не наоборот.

— Прости, солнц. Я не нарочно.

Прикрыв веки, я приглушенно выдыхаю и выдавливаю из себя далекие от искренних извинения. Пытаюсь спасти испорченный в хлам обед, только быстро расписываюсь в собственной несостоятельности.

Предметы вокруг тускнеют и будто бы покрываются толстым слоем пыли. Казавшиеся шедевром блюда в одну секунду теряют свой вкус, а сладковатые Викины духи не вызывают ничего кроме крепнущего желания посоветовать ей сменить парфюм.

— Так что ты там говорила?

— У Инги день рождения, мы приглашены. Не планируй ничего в четверг на следующей неделе, ладно?

— Хорошо.

Согласившись больше для проформы, я ловлю счастливый блеск янтарно-карих глаз и никак не могу пропитаться чужой заразительной радостью. Поэтому отстраненно веду плечами, подзываю официантку и без лишних эмоций расплачиваюсь по счету. После чего выдвигаю стул, помогая Левиной подняться, и по-джентльменски придерживаю дверь, как совсем недавно перед Аристовой.

— А у меня, кстати, во вторник пары отменили из-за какой-то международной конференции. Может, съездим к моим на дачу?

— Не получится. Через месяц еще один салон открывать, дел выше крыши. Да и отцу с кофейней надо помочь.

Обрубаю Викины несмелые поползновения на корню и втайне надеюсь, что вот сейчас ее терпение перельется через край и она устроит грандиозный скандал. Будет стучать своими высокими каблуками по днищу, обвинит меня в оскорбительном игноре и ткнет острым ногтем с безупречным маникюром мне в грудь.

Доломает последнюю призрачную крупицу терпения, перепутает клеммы и позволит, наконец, выпустить наружу закручивающиеся в черной воронке деструктивные эмоции.

— Ничего страшного. В другой раз.

Понимающе качнув головой, покорно роняет моя идеальная до зубовного скрежета невеста и принимается поправлять безупречный макияж, пока я грубо жму на педаль газа и агрессивно срываюсь с места, не в силах совладать с разливающейся по венам досадой.

Адреналин копится тугим комком за грудиной и требует выплеска. Только вот моя теперешняя спутница вряд ли вывезет этот губительный взрыв.

Чуть больше пяти лет назад

— Ну же, Коваль, возьми трубку!

Как клинический идиот, я в шестой раз набираю забитый в памяти телефона номер, слушаю длинные гудки и пялюсь в экран, как будто там могут высветиться ответы на интересующие меня вопросы.

Где носит зацепившую до глубины души девчонку? Чем она сейчас занимается? Ела вообще хоть что-то с утра?

Она сходила со мной на пару свиданий, запомнилась любовью к творчеству Цоя, пристрастием к кофе всех видов и мастей, а еще — головокружительным поцелуем, от которого кровь кипела еще два дня, а руки чесались связать непослушную занозу и запереть на целую неделю у себя в спальне.

И я бы обязательно претворил эти коварные планы в жизнь, если бы Лиля не растворилась в неизвестном направлении, подобно предрассветной туманной дымке.

С прежнего места работы она уволилась, новых контактов не оставила и без сожаления оборвала все нити, отсекая вместе с ними меня. Что неимоверно бесило и вынуждало с особым остервенением драться на ринге и без видимых причин кидаться на одногрупников.