Хреновая жена. Паршивая спутница. Худшая, с кем он мог заключить брак.

— Лиль, закрутился сегодня. Забыл сказать.

— Что?

— Завтра улетаю в командировку. Дней на семь-десять. Возможно, придется задержаться.

Наливая кипяток в чайник, невозмутимо делится своими планами Сергей, а у меня огромный камень падает с плеч, в душе проклевываются робкие ростки надежды, и как-то даже становится легче дышать.

Никакого выяснения отношений сегодня. Блаженная тишина. Необходимый тайм-аут. И крепкий здоровый сон, после которого я, возможно, очнусь новым человеком.

Игнат

Сухость во рту. Нарушение кровоснабжения. Тошнота. Головокружение.

Не знаю, что именно выходит мне боком — то ли авария дает так о себе знать, то ли сказываются последствия передозировки общения с Лилей. Но, в любом случае, мое состояние далеко от отметки «приемлемо».

Так что в больничку я все-таки заезжаю, протискиваюсь к рекомендованному Матвеем врачу, минуя очередь, и вскоре получаю совершенно логичный диагноз «сотрясение мозга». Ехидно кошусь на знакомый список медикаментов и прячу рецепт в задний карман джинсов, вряд ли планируя отлеживаться.

Наоборот, на несколько дней ныряю в рабочую рутину по самую макушку и вызываю стойкий нервный тик не только у вздрагивающих при моем появлении менеджеров, но и у непрошибаемого Антона и постигшей дзен еще полгода назад юристки.

«Почему я до сих пор не вижу на своем столе отчета за май?».

«Когда они внесут правки и мы, блин, подпишем этот гребанный договор?».

«Какого хрена ремонт в кофейне еще не начали?!».

«Если я сказал в перекрас, значит, в перекрас. Не обсуждается, Тох».

Швыряя в сначала бледнеющих, а потом стремительно краснеющих сотрудников указания вперемешку с обвинениями, я намеренно абстрагируюсь от долбящих в виски вопросов и некоторое время существую в вакууме без царапающей мои нервы ржавым гвоздем Аристовой.

В пятницу за обедом встречаюсь с дочкой Семена Геннадьевича Наденькой, в красках обрисовываю ей ситуацию и спустя полчаса имею довольно четкое представление о ближайших планах решившего играть со мной в странные игры Леши Бекетова. А уже в субботу ужинаю в итальянском ресторане с одним из организаторов аукциона по продаже земельных участков и подталкиваю к нему безликий конверт с банкнотами, чтобы получить некоторые преференции.

С энтузиазмом камикадзе я давлю на все рычаги, которые оказываются мне подвластны, намереваюсь как следует зацепить Бекета и пропускаю мимо ушей предостережения Мота. В погоне за этой целью я напрочь выпадаю из нынешних отношений и отгораживаюсь от Левиной, постоянно витая где-то мыслями.

Я все чаще торчу в телефоне, пока Вика активно пытается вытащить меня то на выставку, то в театр. Не замечаю, что она скупает десяток новых комплектов нижнего белья, делая приличную выручку ее любимому бутику. И игнорирую набившее оскомину щебетание о том, как здорово было бы слетать на солнечный Крит.

Так что совершенно неудивительно, что в воскресенье утром я просыпаюсь задолго до трели будильника, выпутываюсь из одеяла, не разбудив раскинувшуюся рядом морской звездой Викторию, и хватаю первые попавшиеся футболку и джинсы. Продумав до мелочей свой закономерный побег к родакам, я втихаря сваливаю из квартиры без кофе и завтрака. И не без оснований рассчитывая перетереть с отцом накопившиеся проблемы и в относительном спокойствии поесть блинчиков, сырников или что там сварганит моя заботливая мать.

Правда, вопреки моим прогнозам, я нахожу ее не на кухне возле плиты, а в гостиной в кресле. С альбомом с моими детскими фотографиями в руках.

Погрузившись в какие-то свои воспоминания, она отрешенно ведет подушечками пальцев по слегка выцветшим снимкам, не слышит ничего и судорожно вздрагивает, когда я в третий раз ее окликаю.

— Доброе утро, ма.

— Привет, сын.

Выдыхает сипло и неуклюже ерзает, роняя на колени пресловутый фолиант. У меня же на задворках скрипящего, словно несмазанный механизм, сознания, начинают оформляться пока что далекие от стройной идеи смутные подозрения.